Звенящие кедры России - Владимир Николаевич Мегре

обогретыми. Да немногие поймут, что самим тоже нужно немного мозгами шевелить. Помогать Анастасии нужно. Она одна. Даже взвода у неё нет. Тебя вот призвала, попросила, а ты в подвале, как бомж, валяешься. Тоже мне, предприниматель!

– Ты тоже вот, кагэбэшник, валяешься тут.

– Ладно, спи, солдат.

– Холодновато в казарме твоей.

– Что ж, бывает и такое. Сожмись в комочек, тепло сохраняй.

Потом он встал, достал из проёма пакет целлофановый, укрыл меня чем-то вытащенным из пакетика. В тусклом свете свечи блеснули рядом с моим лицом три звезды на погоне кителя. Стало теплее под кителем, и я уснул.

Сквозь сон слышал, как пришли бомжи в свой угол с тряпьём и требовали у полковника бутылку за мой ночлег, он обещал им днём расплатиться, но они настаивали, чтобы он немедленно расплачивался, угрожали.

Полковник перенёс свою фанеру-лежанку, положив её между мной и пришедшими бомжами, заявил: «Тронете только через мой труп». И лёг на свою фанерку, заслонив меня от бомжей. Потом всё стихло. Мне стало тепло и спокойно. Проснулся я, когда полковник стал трясти меня за плечо.

– Вставай. Подъём. Выбираться надо.

За тусклым подвальным окном едва начинался рассвет. Я сел на фанерку. Сильно болела голова и трудно дышалось.

– Рано ещё. Не рассвело даже.

– Ещё немного и будет поздно. Они вату подожгли с порошком. Старый фокус. Ещё немного и одуреем от удушья.

Он подошёл к окну и какой-то железкой стал выковыривать раму. Дверь бомжи заперли снаружи. Вытащив раму, он разбил стекло и полез по ней в оконный проём. Подвальное окно выходило в бетонное углубление, закрытое решёткой.

Он стал возиться с решёткой, пытаясь её вытащить из креплений, но что-то не получалось у него. Я стоял, прислонившись к стене. Голова кружилась.

Полковник, высунувшись в оконный проём, скомандовал: «Присядь на корточки. Внизу дыма меньше. Старайся не шевелиться. Меньше воздуха вдыхай».

Он выдавил решётку, упёршись в неё своими плечами. Сдвинул её и помог выбраться мне.

Мы сидели на бетонной отмостке у подвального окна, молча дышали предрассветным воздухом просыпающейся Москвы. Головокружение постепенно проходило, становилось холодно, каждый молча думал о своём. Потом я сказал:

– Соседи твои не очень-то дружелюбные, они что ли тут главные?

– Здесь каждый сам себе главный. У них промысел такой. Новичка приведут, за постой с него плату взимают. Если отказывается платить, подсыпают чего-нибудь ему в стакан или обдымят во сне, как нас пытались, потом себе что захотят возьмут, если есть чего брать.

– А ты, значит, кагебэшник, смотришь на всё это равнодушно. Двинул бы им хорошенько за такие дела. Или ты только в кабинетах, как чиновник, с бумагами сидел всё время, приёмов не знаешь?

– В кабинетах сидеть приходилось и не в кабинетах бывать приходилось. Приёмы знать – это одно, применять их – совсем другое. Одно дело – противник, враг. Другое – человек. А я не рассчитать могу, излишнее получится.

– Это они-то человеки? Пока ты так рассуждаешь, они людей гробят. На убийство готовы.

– Готовы и на убийство. Но физическими приёмами этого не остановить.

– Философствуешь, а мы чуть не погибли. Еле выкарабкались, а другие могут не выкарабкаться.

– Другие могут и не выкарабкаться…

– Ну вот, видишь. Так чего же философствуешь, а не действуешь?

– Не могу я людей бить. Говорю же, не рассчитать могу. Давай двигай к своему месту дислокации. Рассвело уже.

Я встал, пожал ему руку и пошёл. Через несколько шагов он окликнул меня:

– Погоди! Вернись на минутку.

Я подошёл к сидящему на бетонной отмостке полковнику-бомжу. Он сидел, опустив голову и молчал.

– Зачем звал? – спросил я.

Через паузу он заговорил:

– Значит, ты думаешь, что сможешь дойти?

– Думаю, смогу. Тут недалеко. Три остановки всего. Дойду.

– Я имею в виду – к цели дойти сможешь? Уверен? Книгу написать, издать её?

– Я буду действовать. Сначала попробую писать.

– Анастасия, значит, сказала, что у тебя должно получиться?

– Да, она так сказала.

– Так что ж ты сразу этим не занялся?

– Другое считал более важным.

– Значит, приказы в точности выполнять не можешь?

– Анастасия не приказывала. Она просила.

– Просила… Она, значит, и тактику, и стратегию сама разработала. А ты по-своему, значит, решил и только усложнил всё.

– Так получилось.

– Получилось… Надо внимательнее к приказам относиться. На вот, возьми.

Он протянул мне что-то завёрнутое в маленький целлофановый пакетик. Я развернул его и увидел сквозь целлофан золотое обручальное колечко и серебряный крестик на цепочке.

– Перекупщики за полцены у тебя это купят. Ты и отдай им за полцены. Может, поможет продержаться. Жить негде будет, приходи сюда. Разберусь я с ними…

– Ты что? Не возьму я этого!

– Не рассуждай. Тебе пора. Иди. Ну же! Вперёд!

– Говорю тебе, не возьму! – Я попытался вернуть ему колечко и крестик, но наткнулся на властный и в то же время умоляющий взгляд.

– Кругом. Вперёд! Шагом марш! – произнёс сдавленным, не терпящим возражения шёпотом и через паузу, уже вслед мне, просяще: – Только дойди.

Придя на квартиру, я хотел лечь спать, даже прилёг. Да бомж-полковник никак из головы не выходил. Оделся я в чистое и пошёл к нему. Думал по дороге:

«Может, согласится он со мной пожить. Приспособленный он ко всему. Практичный и аккуратный. К тому же – художник. Может быть, картинку для обложки книжки нарисует. Да и на оплату квартиры вместе с ним легче будет подработать. За следующий месяц платить уже нечем».

При подходе к подвальному окну, из которого мы выбирались на рассвете, я увидел группу людей – жильцов дома, милицейскую машину и «скорую помощь».

Полковник-бомж лежал на земле с закрытыми глазами и улыбкой на лице. Он был испачкан мокрой землёй. Мёртвая рука сжимала кусок красного кирпича. У стены стоял сломанный деревянный ящик.

Судмедэксперт записывал что-то в блокнот, стоя у трупа другого человека, в мятой, затасканной одежде и с искажённым лицом.

В небольшой толпе, наверное из жильцов дома, всё тараторила возбуждённо женщина:

– … Я собачку выгуливала, он, тот, что улыбается, на ящике стоял к стене лицом, а они, трое, бомжи по виду, мужчины два и женщина с ними, сзади к нему подошли. Мужчина ящик как дёрнет, он и рухнул с ящика на землю. Они его ногами бить стали, ругаться. Я закричала на них. Бить они