Звенящие кедры России - Владимир Николаевич Мегре

– Всё очень смутно вспоминается, ведь давно это было, могу вспомнить лишь отдельные эпизоды.

– Попытайся вспомнить их, я помогу тебе.

– Отец Феодорит каждый раз беседовал со мной в разных местах монастыря. Я помню какие-то подземные или полуподземные помещения. Помню трапезную, длинный стол, за ним монахи ужинают, и я вместе с ними. Это было во время какого-то поста. Пища вся была постная, но мне понравилась.

– Были ли у тебя необычные ощущения, чувства при посещении монастыря?

– Однажды после ужина я вышел через монастырскую проходную во внутренний двор лавры и направился к выходу. Ворота её были уже закрыты для прихожан. Двор был пуст. Толстые высокие стены не пропускали внешнего шума города. Вокруг возвышались одни храмы, стояла тишина.

Я остановился. Казалось, зазвучала величественная музыка. Мне нужно было уходить. У ворот стоял дежурный монах, чтобы выпустить меня и закрыть засов на воротах. Но я всё стоял и слушал эту музыку, а потом медленно пошёл к во- ротам.

– Ты больше никогда не слышал этой музыки? Не испытывал этого ощущения?

– Нет.

– Ты пытался когда-нибудь ещё услышать эту музыку, вызвать в себе это ощущение?

– Да, но мне этого не удавалось. Я даже вставал на то же место, когда пришёл в следующий раз, но увы…

– Вспомни ещё хоть что-нибудь, Владимир.

– Ты допрашиваешь меня. Всё так точно рассказала, что было со мной двадцать шесть лет назад, сама расскажи и что я чувствовал тогда.

– Это невозможно. Отец Феодорит не строил конкретных планов, он на что-то надеялся интуитивно. А сделал для тебя что-то большое и значимое. Ведомое только ему. И я только чувствую интуитивно: он думал о значимом и делал для этого много. Очень много.

Но почему он связал желаемое с тобой, не обладающим элементарными способностями к быстрому приходу к вере, остаётся загадкой. И почему двадцать пять лет твоей беспутной жизни не сломили эту веру – тоже загадка.

И почему ты, получивший столь многое, всё ещё бездействуешь? Почему? Я не могу понять этого. Ведь ничто во Вселенной не исчезает бесследно. Вспомни, пожалуйста, ещё хотя бы отдельные эпизоды из встреч и бесед со своим отцом.

– Я помню зал или какую-то сокровищницу в духовной академии или семинарии, а может быть, это было в одном из подземных помещений монастыря. Какой-то монах открыл перед отцом Феодоритом дверь, но сам он не вошёл туда. Мы вошли вдвоём с отцом Феодоритом. На стенах какие-то картины, на полочках вещи…

– Ты там два раза удивился, чему?

– Удивился? Да, конечно, это удивило меня. Поразило…

– Что?

– Одна картина. Она была чёрно-белая, как бы карандашом написана. Это был очень чётко прописанный портрет какого-то человека.

– Так что же так удивило тебя?

– Не помню.

– Вспомни, Владимир. Попробуй, пожалуйста, вспомнить, я помогу тебе. Небольшой зал, вы вдвоём с отцом Феодоритом стоите перед этой картиной, ты чуть впереди, отец говорит тебе: «Подойди к картине поближе, Владимир». Ты сделал шаг вперёд, потом ещё шаг…

– Я вспомнил! Анастасия!

– Что?

– Эта картина, изображающая какого-то человека, была написана только одной линией. Пульсирующей линией-спиралью. Писавший её как будто поставил в середине белого листа карандаш или ещё что-то, чем пишут картины, и не отрываясь повёл свой инструмент по спирали, то нажимая им и тем самым утолщая линии, то едва касаясь листа, отчего линия становилась совсем тоненькая, но не прерывалась.

Линия-спираль заканчивалась на краю листа, и в итоге получилась удивительная картина, портрет какого-то человека.

– Эту картину нужно выставить для обозрения всем желающим. Кто-то сможет расшифровать заложенную в ней информацию. Через пульсирующую линию, изображающую человека, люди должны что-то осознать.

– Каким образом?

– Ещё не знаю. Ну, например, точки и тире могут быть похожи на какую-то азбуку или нотные знаки, я только предполагаю, возможно и то и другое или что-то ещё. Ты, когда вернёшься, попроси, чтобы выставили её на всеобщее обозрение или опубликовали где-то. Найдётся тот, кто расшифрует эту линию-спираль.

– Да кто меня послушает?

– Тебя послушают. Но в тот раз ты испытал ещё одно очень необычайное впечатление. Ты можешь вспомнить – какое?

– В этом зале или в соседнем помещении… Да, совсем в маленьком помещении стоял на возвышении красивый деревянный резной стул, или это было кресло, похожее на трон. Мы стояли с отцом Феодоритом и смотрели на него. Отец Феодорит сказал, что к нему никто не прикасается.

– Но ты прикоснулся к нему. И даже сел на него.

– Мне это предложил сделать сам отец Феодорит.

– И что-то произошло с тобой в этот момент.

– Ничего. Я сидел, смотрел на Отца Феодорита, а он стоял и молча смотрел мне в глаза. Просто смотрел.

– Вспомни, пожалуйста, Владимир попытайся вспомнить свои ощущения внутренние. Они являются самым важным.

– Да ничего такого особенного… Знаешь, только мысли какие-то в голове неслись, быстро-быстро, как будто бы плёнка магнитофонная на ускоренную перемотку поставлена и слова сливаются в непонятные звуки.

– А ты никогда не пробовал?.. Тебе, Владимир, впоследствии никогда не хотелось остановить эту плёнку, как бы прослушать её при нормальной скорости, понять звучащее?

– Как это?

– Задумавшись над сущностью бытия…

– Нет, не пробовал. Ты говоришь непонятно.

– А из того, что говорил тебе твой отец Феодорит, ты всё понимал? Ты можешь вспомнить с точностью хотя бы одну его фразу, пусть даже без связи со всеми остальными?

– Да, но я действительно не могу вспомнить, с чем она связана.

– Произнеси её.

– «… Ты покажешь им…»

До сих пор сидевшая под деревом Анастасия вдруг встала, лицо её сияло. Она положила ладони на ствол Кедра, прижалась к нему щекой.

– Да! Конечно же! – воскликнула Анастасия.

Она всплеснула руками и радостно заговорила:

– Воистину ты велик! Монах России! Знаешь, Владимир, одно я теперь могу сказать точно в отношении отца Феодорита. Он сделал смешными множество учений мира, указав на главное.

– Мы с ним ни о каких учениях вообще не говорили. Рассуждали на обычные житейские темы.

– Да! Конечно! На обычные! Отец Феодорит говорил с тобой о том, что тебя волновало. Он показывал тебе святые творения, с уважением относясь к ним, но не с подобострастным показным преклонением.

Наделённый высоким саном, он был простым, а главное, размышляющим, может быть,