Звенящие кедры России - Владимир Николаевич Мегре

Он так прочно оградил тебя от догм, что и меня ты воспринимаешь как наивную отшельницу. И не важно, кто я. Важно не уйти тебе от главного.

– От чего главного?

– От того, что есть в каждом человеке.

– Но как же может знать каждый человек учения мудрецов Запада или Востока, Индии и Тибета, если никогда о них не слышал даже?

– В человеке, Владимир, в каждом человеке изначально заложена абсолютно вся необходимая информация. Ему дана она сразу при рождении его. Как рука, нога, сердце, волосы. Все учения мира, все открытия взяты только через этот Источник.

Как родители каждому своему ребёнку стремятся дать всё, так и Великий Творец каждому даёт всё сразу. Ничто рукотворное: ни множество книг, ни самые современные и будущие компьютеры, все вместе взятые, никогда не смогут вместить даже часть информации, содержащейся в одном человеке. Надо только уметь ею пользоваться.

– Почему же тогда не все открытия делают? И не каждый учения пишет?

– Кто-то из всего объёма достаёт крупицу Истины. И восхищённо твердит о Ней, считает, что Она дарована лишь ему. И что Она содержит в себе основное.

Он твердит о Ней остальным, пытается заставить их думать только о Ней как об основной и единственной, тем самым закрывает в себе весь основной комплекс информации. Знание Истин не в произношении их, а в образе жизни.

– А какой образ жизни характерен для наиболее знающих Истину?

– Счастливый!

– А чтобы познать Истину, нужна осознанность и чистота помыслов.

– Мистика! Фантастика! – засмеялась заливисто Анастасия и добавила сквозь смех: – Ты читаешь мои мысли?

– Нет здесь никакой мистики, это просто внимательное отношение к человеку. Ты всегда всё сводишь к чистоте помыслов и осознанности.

– Мистика! Мистика! – смеясь, повторяла Анастасия. – Ты читаешь мысли мои. О, как это фантастично!

И я не выдержал её счастливого смеха, тоже рассмеялся. Потом спросил:

– Как ты думаешь, Анастасия, примет меня мой духовный отец Феодорит, если я приду к нему? Будет говорить со мной? Не расстроится?

– Конечно, примет и обрадуется приходу твоему! Он примет тебя любого. Только большей радостью будет у него, если бы ты сделал хоть что-нибудь, используя имеющуюся у тебя информацию, осознал её. Приостанови ускоренно вращающуюся плёнку, Владимир, и ты многое поймёшь.

– Мой отец живёт всё в том же монастыре? В Троице-Сергиевой лавре?

– Твой отец, этот великий старец Руси, сейчас живёт в маленьком монастырском скиту в лесу, неподалёку от Троице-Сергиевой лавры. Устав скита более строг, чем монастырский, и твой отец – настоятель этого скита. Скит расположен в лесу, в необыкновенно красивом месте.

Там всего несколько домиков с кельями. В этом лесном скиту есть маленькая деревянная церковь. Она не крашена, и купола её не позолочены, но она очень-очень красивая, уютная и чистенькая, в ней две печки для отопления. В ней не продаются и не покупаются, как обычно, церковные свечи.

И ничего в ней не продаётся и не покупается, как во многих других церквях. Она ничем и никем не осквернена, доступа нет прихожанам в скит. В этой церкви и сейчас молится твой духовный отец Феодорит. Молится за спасение Душ всех людей и тебя.

Молится за чад, забывших своих родителей, молится за родителей, забытых детьми. Приди к нему и поклонись. Попроси отпущение грехов. Велика сила Духа его. И от меня поклонись отцу Феодориту.

– Хорошо, Анастасия… Поклонюсь… И знаешь, я, наверное, сначала попробую сделать то, о чём просила ты меня.

* * *

Приехав в Сергиев Посад, подмосковный городок, который раньше назывался Загорск, я, как и двадцать семь лет назад, вошёл в ворота Троице-Сергиевой лавры. Сразу направился к проходной действующего монастыря.

Раньше, представившись, я мог легко вызвать отца Феодорита. Но теперь дежурный монах ответил, что в сане отца благочинного не отец Феодорит. Отец Феодорит есть в монастыре, он живёт в лесу, за территорией монастыря.

Прихожане туда не ходят. Я сказал монаху, что был знаком с отцом Феодоритом и назвал для убедительности монастырские святыни, которые показывал мне отец Феодорит.

Мне сообщили, где расположен лесной скит. С непонятным волнением подходил я к небольшой деревянной лесной церквушке. Необыкновенно красивой, гармонично вписывающейся в окружающую природу. От неподалёку расположенных вокруг церквушки нескольких деревянных домиков-келий вели к церкви тропинки.

С отцом Феодоритом встретились мы на деревянном крылечке лесной церкви. Я растерялся… «Только ты не смущайся и постарайся не удивляться при встрече со своим отцом», – вспомнил слова Анастасии. Однако непонятное чувство смятения не проходило.

Отец Феодорит был сед и стар, но не старее, чем двадцать семь лет назад. Мы сидели на деревянных чурбачках, на крылечке лесной церквушки и молчали. Я пытался что-то говорить, да не получалось как-то нужное сказать.

Казалось, он и так всё знает и слова бессмысленно произносить. Словно и не прошло двадцать семь лет с момента нашей последней встречи, казалось, расстались мы только вчера.

Я принёс отцу Феодориту книжку про Анастасию. И не доставал её, чтобы передать ему. Я показывал книжку разным священнослужителям, одни смотрели её и говорили, что таких книг они не читают. Другие спрашивали, о чём она, и после краткого рассказа заявляли, что Анастасия – язычница.

Мне не хотелось огорчать отца Феодорита и не хотелось, чтобы и он отверг её. Всякий раз, когда кто-то пытался говорить об Анастасии плохо, во мне возникало чувство противостояния.

Я даже поругался со служителем Новоспасского монастыря. Он мне показывает на двух женщин в чёрных платках и тёмной одежде и говорит:

– Вот какими должны быть богопослушные женщины.

Я ему ответил:

– Если Анастасия весёлая и жизнерадостная, так, может, Богу так угодно. Смотреть приятнее на жизнерадостных, чем на таких понурых.

С волнением достал я свою книжку и протянул её отцу Феодориту. Он спокойно взял её, положил на ладонь. Медленно погладил ладонью второй руки, словно чувствовал что-то своими руками, и сказал:

– Ты хочешь, чтобы я прочитал? – И, не дожидаясь ответа, добавил: – Хорошо, оставь мне её.

Через два дня, утром, я снова пришёл к отцу Феодориту. Мы сидели в лесу на совсем маленькой лавочке, около кельи отца Феодорита. И разговаривали обо всём. Его манера разговора была такой же, как и