Бракованные - Наталия Анатольевна Доманчук

была пуста. За три часа вынесли все: мебель, одежду, даже продукты из холодильника. Но самое ужасное — они украли все накопленные деньги на операцию Сашке. Это был самый голодный Новый год в моей жизни. На елке вместо игрушек висели мандарины, которые воры оставили только потому, что рассыпали их на пол, а на праздничном столе были оладьи на воде, компот из сухофруктов и отварная свекла.

— Ты в милицию обращалась?

— Да. И даже указала на ту, которая эта сделала. Она же мне подарила эти билеты в Кремль. Это была моя клиентка, я ей три месяца массаж делала. Но моя милиция меня бережет. Они закрыли дело через месяц за недостатком улик. — Алена сделала паузу: — А в девяностом у Сашки отобрали трехкомнатную квартиру, где он был прописан, и выдали однокомнатный подвал.

Дима замер. Был уверен, что она сейчас вспомнит и про 89 год. Но она только горько улыбнулась и сказала:

— Я пойду, наверное, ужин подогрею.

Он с благодарностью ответил «Конечно» и решил, что в этот Новый год он сделает все возможное, чтобы ничего плохого не случилось, и чтобы она поверила, что все это предрассудки.

Давид, как обычно, собирался на Новый год повидать отца и предложил Диме встретить праздник с семьей на их общей даче: свежий воздух, живые елки вокруг дома, мальчишки смогут играть во дворе, лепить снежную бабу, да и Алене полезно будет отвлечься. Диме понравилась идея. Боялся он только одного: что она придет к нему ночью в комнату. Но он очень быстро успокоил себя тем, что сейчас живет в соседней квартире, и она хорошо знает адрес, и, если бы хотела — давно бы уже наведалась. Да и к тому же он прекрасно дал ей понять, что не верит в любовь, и напугал, что с удовольствием повторит еще раз то, что было четыре года назад, и с радостью выбьет всю ее дурь и любовь. Да, пусть и говорил он это еще в мае, но был уверен, что она помнит.

В Германию они собирались 2 января в обед, Давид должен был вернуться рано утром и присматривать за мальчишками. Оставалось без происшествий встретить Новый год.

Дима накупил полный багажник продуктов. Чего там только не было!

30 декабря они заехали на дачу. Алена с какой-то грустью смотрела на двухэтажный дом, в котором была всего однажды, в первый день их встречи.

Дима затопил камин для антуража, Алена замариновала гуся в специях на праздничный стол. Дети весь вечер провели на улице, отец развлекал их, они хохотали, иногда просто визжали от счастья. Свежий воздух их так утомил, что уснули они практически за ужином, Дима их по очереди отнес по кроватям, а сам удалился в кабинет, даже не пожелав Алене спокойной ночи.

Она почему-то медлила и не хотела ложиться спать. Целый час убиралась на кухне, потом до полуночи сидела в гостиной и читала книгу.

В свою спальню она зашла далеко за полночь. Дима так и не вышел из кабинета. Спать ей не хотелось совсем, да и как тут поспишь: уже наступил самый ужасный день в году, которого она боялась до дрожи в коленях и спазмах в желудке.

Она приняла душ, улеглась в кровать, услышала, как открылась одна дверь, кто-то прошел по коридору и по скрипучей лестнице поднялся наверх. Она поняла, что это Дима вышел из кабинета и зашел в свою спальню.

Страх и паника начали овладевать ею, в голове появлялись картинки, что дети заболели, или Сашка встал на ноги и упал. Хотя она сегодня звонила ему, и он был счастлив и спокоен как никогда. Зная, что Алена боится этого чертова 31 декабря, он сам, без напоминания, обещал:

— Я проведу целый день в постели, не переживай, пожалуйста. Свои первые шаги я попробую сделать, когда ты с Димой прилетишь ко мне. Обещаю.

В свете фонаря за окном она увидела крупные снежинки, которые засыпали новогоднюю Москву, а ужасное воображение уже рисовало ей, что Дима утром сядет за руль и уедет в офис. По дороге с ним случится страшная авария, которую она представила во всех красках: море крови, искорёженный автомобиль и скорая помощь с мигалками.

От этой жуткой картинки она приподнялась на локтях и стала глубоко дышать, как будто до этого ее кто-то долго душил. Потом невольно вспомнила, что было 31 декабря пять лет назад, и ее осенила мысль взять огонь на себя и повторить это. Пусть лучше ей опять будет плохо и больно, главное, чтобы с детьми и Димой ничего не случилось. Она почему-то совсем не сомневалась, что он с легкостью повторит все то, что сделал с ней тогда. Но она этого совсем не боялась и решила принять как лекарство. От страха. От паники. От одиночества.

Как ей хотелось дотронуться до него. Иногда ей казалось, что она теряет рассудок, когда он просто стоял или сидел рядом. Она чувствовала его запах, слышала дыхание, даже улавливала стук его сердца и умирала от желания обладать им.

Она решительно поднялась с кровати и направилась в его комнату.

Тихонько, на цыпочках, прошла по скрипучему полу в коридоре, поднялась по лестнице, распахнула дверь в его спальню и увидела его лежащим на кровати с книгой в руках.

— Уходи отсюда, — прошипел он. — Убирайся!

— Не могу, — она смело закрыла за собой дверь. — Помнишь, ты обещал выбить из меня всю любовь, вместе с моей дурью. Так что будь добр — держи свое слово.

Она прошла и присела на кровать.

Он издал вздох разочарования: глубокий, как рык, шумный, как будто выдыхал боль.

Алена забралась с ногами на постель. Ее трясло, но она дрожащими руками расстегнула его рубашку и провела линию от груди до живота, чувствуя, как напряглись его мышцы под ее пальцами.

Он схватил подушку и, прижимая руками, зарылся в нее лицом.

А потом все было как в тумане. Она поняла, что получила доступ к его телу и не смогла себя остановить. Она стала покрывать его мелкими, но жадными и короткими поцелуями: плечи, ключицу, потом грудь, одновременно она ласкала его руками, как будто массажировала, но на самом дела еле касалась тонкими пальчиками кожи. Его дыхание участилось, но от так же лежал неподвижно, прижав подушку к лицу. Совсем осмелев, понимая, что он ее уже не остановит, она коснулась языком его груди, а рукой провела