Бракованные - Наталия Анатольевна Доманчук

— Правда? Ух ты! Ну пошли, Ален, смотреть, что нам Дедушка Мороз принес.

Он слегка приобнял девушку и повел к новогоднему дереву.

Они присели у елки на мягкий ковер, и Алена протянула Диме свою коробку, а сама взяла мешок с биркой «Алена».

Дима не ожидал, что для него тоже есть подарок, и, слегка приподняв бровь, хихикнул:

— Какой хороший добрый дедушка! Не забыл про своего внучка Димочку? — он взял коробку, потряс ее у уха, и, кивнув на свой красный мешок, добавил: — Давай, открывай, посмотрим, что он тебе подарил.

Алена достала из мешка коробку, перевязанную бантом, развязала ленту, открыла и увидела телефон. Сотовый, серебристый телефон Нокиа. Они только начали появляться в России и только у самых крутых бизнесменов. Она смутилась:

— Спасибо…

— Это чтобы ты всегда была на связи. И чтобы со мной смогла связаться в любую секунду.

А Дима тем временем открыл свой подарок и обалдел:

— Это Сейко? — спросил он и вынул часы. — Золотые?

Алена кивнула.

— Зачем такие дорогие, Ален?

— Не нравятся? – она расстроилась.

— Конечно, нравятся, — он надел их, поглядел со стороны, как смотрятся, и смущенно поблагодарил.

— Там еще галстук.

Он вытащил второй подарок и вздохнул:

— Ох уж этот Дед Мороз. Прям миллионер, не меньше.

Она улыбнулась. К ним подбежали мальчишки и стали хвастаться подарками.

Очень скоро дети захотели спать, и Дима пошел их укладывать по кроватям, а Алена убрала со стола грязные тарелки и вытащила из холодильника торт.

Коржи она испекла еще на квартире, а сегодня в обед перемазала их сливочным кремом и украсила крошкой от остатков.

— Давай по бокалу шампанского, до Нового года всего пару минут осталось, идем на диван, к телевизору, — предложил Дима.

Они прошли в гостиную. Алена присела, он открыл шампанское, разлил по бокалам и плюхнулся рядом с ней на диван. Раздался бой курантов, они чокнулись хрусталем и отпили по глотку.

— Ну что? Первое твое 31 декабря без ужаса и эксцессов?

Она довольно кивнула:

— Это потому, что ты рядом.

— Да, в прошлый Новый год я немного опоздал… — он смутился и решил поменять тему: — Хочу сказать тебе, что я неловко себя чувствую с этими твоими подарками.

— Почему? — не поняла она.

— Ты мне два подарила, я — один. Неравенство. Давай, говори, чтобы бы ты еще хотела получить на Новый год?

Алена опустила глаза:

— Поцелуй.

Дима смутился, его хорошее, игривое настроение куда-то очень быстро улетучилось.

— Мне кажется, — сказал он после долгой паузы, — что не очень корректно просить в подарок то, что не касается тебя лично, а касается других людей.

Алена вспыхнула. Она бы и не попросила никогда, если бы он не потребовал вариант другого подарка.

И ей стало стыдно, как будто она, как нищая, стоит на коленях перед ним и просит о маленьком, несчастном поцелуе. А он брезгливо отворачивается от нее, как от прокаженной, бросает несколько монет на пол и уходит.

А потом ей стало ужасно обидно, даже затошнило и от сухости запершило в горле: она мучительно сглотнула и резко поднялась с дивана, чтобы налить себе воды.

— Доброй ночи, — бросил он грубо, демонстративно откидываясь на спинку дивана и увеличивая громкость телевизора.

На ватных ногах она побрела в свою спальню и рухнула на кровать.

У нее не было сил даже переодеться, душа изнывала от обиды и унижения. Но она очень быстро заснула, а когда проснулась, за окном все еще была ночь.

Она стала себя успокаивать, что ничего ужасного не случилось. Просто у нее не хватило мозгов и такта, ведь она не имела никакого права просить этот подарок на Новый год. Она полностью себя убедила, что не права и такими методами ничего не добьется.

Дима же не на шутку рассердился. Он давно в своей голове четко разложил все по полочкам: что он может позволить женщине, а чего нельзя допускать ни при каких обстоятельствах. Сразу всплыла в памяти история с его первой девушкой Ольгой.

Это было уже после армии и после того, как он окончил первый курс института и вместе с Давидом на лето уехал в стройотряд. Ольга была на несколько лет старше Димы, но сразу положила на него глаз: постоянно заигрывала, но как только он делал шаг ей на встречу — она оскорблялась и убегала. На следующий день все повторялось, и он абсолютно не понимал, чего она хочет. Так продолжалось двадцать дней, как оказалось, такие правила были у серьезной девушки Ольги. Потом они еще месяц переходили на второй уровень отношений: Диме разрешено было ее целовать. Но там тоже было все строго, чуть ли не по минутам в день. Время поджимало, он через пару дней должен был уже вернуться в Москву, в институт, а она все продолжала с ним играть в недотрогу. В последнюю ночь пребывания в стройотряде она милостиво сообщила, что готова к близости. Началась прелюдия из поцелуев, и Ольга, почему-то уже совершенно не стесняясь, запустила руку в его штаны. А через мгновение, как будто ошпаренная, отскочила и возмущенно сказала:

— Таким орудием стреляй в одиночестве! — и ушла.

Он пришел в общежитие подавленным. Давиду еле хватило сил и терпения выпытать, что случилось. Дима все рассказал ему и сделал вывод:

— Мать моя была права. Я бракованный. Я чувствую свою неполноценность.

— Когда это большой член считался недостатком? Неполноценный – это я, со своим маленьким крючком, а ты настоящий мужик!

— Которого не хотят бабы.

— И меня не хотят с маленьким. Может, все же дело не в размере наших «орудий»? Может, дело в нашей неуверенности? Слабости?

Дима серьезно задумался об этом уже в Москве, пробуя свое новое поведение с девушками. И пришел к выводу, к которому пришел Пушкин более века назад: «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей».

Бабы стали липнуть как пчелы на мед. Тогда же он понял, что никогда не станет бегать за женщинами и унижаться.

С того дня он больше никого не добивался: ждал, когда влюбятся и сами прибегут, а после просто дарил им себя. На ночь, на три, на неделю, не больше. Потом ему становилось скучно, и он с нарочитым равнодушием смотрел на другую