Правила волшебной кухни 5 - Олег Сапфир

Он улыбнулся снова, снова же полез в карман и достал вторую золотую монетку.

— Это вам за честность, синьор Маринари. И за то, что я больше не буду мучаться поисками идеального рецепта.

Я рассмеялся, поблагодарил, взял свои щедрые чаевые и направился на кухню. Вот такой вот обмен опытом. Приятно, чёрт его дери, когда люди ценят твой труд. Но ещё приятней, когда они понимают, что за внешней простотой зачастую стоит титаническая работа.

День продолжился. Я готовил еду и принимал столы, готовил и принимал, готовил и… внезапно! Принимал. Руки работали на автомате, а мысли, расслабленные и неконцентрированные на чём-то определённом скакали с темы на тему. Я думал о недавней рыбалке и сиренах, о куклах и лепреконах, о Прохоре, деде, кольце деда, сестре, снах сестры, Жанлуке, маркизе, долгах маркизу, втором туре турнира по шахматам и куда-то внезапно пропавшей козе Фатиме. То есть, можно сказать, обо всём сразу.

И тут мне в ноздри ударил резкий, пронзительный аромат свежей рыбы.

— Твою ж мать, — вырвалось у меня вслух.

Пускай запах был приятный, но… как бы это странно не прозвучало — нельзя, чтобы в ресторане пахло едой. А ещё полуфабрикатами, и уж тем более сырьём. Но вот вопрос: что происходит-то?

Довольно быстро я понял, что запах пробивается ко мне на кухню сквозь дверь чёрного хода, с зоны погрузки. Первая же мысль — Андрюха сошёл с ума, взвился смерчем до небес и устроил рыбный дождь. Засосал косяк анчоусов, например, и куражится теперь.

Как мой мозг дошёл до такой догадки? Каким образом выстраивался ассоциативный ряд? Что ж… видимо, Венеция уже наложила отпечаток на моё мышление. Есть профессиональная деформация, а есть городская.

Но как бы там ни было, я бросил нож и выскочил на улицу. И тут же увидел, как по каналу, на берегу которого стояла «Марина», движется рыбацкая лодка. Не сказать, чтобы огромная — примерно в полтора раза меньше той же «Любимой» — но для нашего узенького канальчика всё равно великоватая. Шла впритык, но вот ведь какое чудо — шла! Миллиметр вправо, миллиметр влево и застряла бы. Снимаю шляпу перед капитаном, он сейчас вытворял практически невозможное.

И да, запах раздавался именно с этой рыбацкой лодки. И тут, проплывая мимо моего причала, она вдруг остановилась. На палубу, широко улыбаясь, вышел Матео. Рыбак помахал мне рукой и заорал во всю глотку:

— Ну что, Маринари⁈ Принимай улов! Всё, как обещал!

Глава 10

Два вопроса. Первый: откуда у Матео взялась эта лодка? Я же помню другую, «Любимую», и помню, что она гораздо-гораздо больше. Вопрос второй, чуть более глобальный: какого хрена тут вообще происходит? Уверен, что на него мне так сразу никто не ответит, и потому сперва удовольствуюсь малым:

— Матео⁈ — крикнул я. — Откуда у тебя эта лодка⁈ Где «Любимая»⁈

— Так она сюда не пролезет! А эту у коллеги взял, чтобы тебе рыбу доставить!

— Какую рыбу-то⁈ Я же ничего не заказывал!

— Спор помнишь⁈

— Помню!

— Ну вот! Не люблю быть должным! Давай уже, готовься принимать!

Лодка поравнялась с зоной погрузки. Матео спрыгнул на берег с ящиком в руках, поставил на землю, открыл крышку, и я тут же впал в состояние шока. И в этом же самом состоянии перманентно провёл плюс-минус следующие полчаса.

В первом ящике оказалась фугу. Не аномальная. И не сказать, чтобы редкая, но… всё-таки обитательница Тихого океана, до которого отсюда плыть, лететь, бежать и ехать не менее пары дней. А она, тем временем, живая — вон, жабрами лежит играет.

Второй ящик — сицилийская ядовитая скумбрия, уже из разряда аномальщины. Оранжевая, как апельсинка, и пучеглазая. Третий ящик — сверхзвуковая корюшка, многоножка от мира рыб, у которой вдоль тела тянутся аж десять пар плавников. Четвёртый — зеркальный карп из заколдованных Тосканских озёр, который при открытии крышки попытался улететь…

И таких вот позиций — тридцать две. Реально, весь мой чек-лист редкой рыбы, который я озвучивал Матео перед тем, как подтвердить спор.

— Матео, — пока я осматривал ящики, рыбак с довольным видом наблюдал за моей реакцией. — Ты где всё это выловил? Это же… редкость. Редкость, которая обитает по всему миру. Ты где всё это поймал?

— Неважно, Артуро, — отмахнулся Матео. — Дорога была непростая, это да. Но самое важное, что долг я тебе вернул.

Началась погрузка. И что же получилось? Получилось, что когда мы с Матео перетащили все эти ящики вниз, в комнату-холодильник, я понял что ходить по ней теперь затруднительно. А уж что-то найти, так вообще нереально. Всё оказалось забито под самый потолок. Рыбы у меня теперь было очень много и… это ведь тоже не совсем хорошо.

Она же пропадёт! Морозить всю эту прелесть — просто преступление. Любой продукт при заморозке потеряет часть вкуса, ну а аномальная рыбина ещё и часть своих аномальных свойств. Короче говоря — морозить жалко, перепродавать жалко, а готовить за бесценок ещё жальче. Плюс местные уже в курсе. Пока с Матео таскали ящики, многие из них тормозили рядом, с любопытством наблюдали за процессом, а потом спрашивали: а что? А кто? А куда? А почему? И, самое главное — КОГДА?

Был бы я один — как-нибудь съехал с ответа. Но Матео! Матео был горд своим уловом и каждому встречному-поперечному рассказывал о том, что в «Марине» скоро будет рыбное меню шире океанских просторов.

И последний момент — я почти уверен, что в Венецианской республике насчёт такой вот непростой рыбы просто обязаны быть прописаны свои нормы хранения, реализации и прочее-прочее. Бюрократы, судя по всему, самые скучающие люди на планете, и как только им подворачивается случай что-нибудь запретить или проконтролировать — они сразу же это делают.

Сидя на табуреточке и глядя в глубины холодильника, я лихорадочно раздумывал над тем, что же мне со всем этим делать. Думал, думал, и ничего лучше чем усиленно торговать не придумал. Отщипнул по рыбке с каждой позиции и пошёл наверх, придумывать меню.

Вечером, когда кареглазка вернулась со своего выходного, я вкратце объяснил ей ситуацию и конечно же нарвался на:

— Артуро, ты ненормальный! Куда нам столько рыбы⁈ Мы же не рыбный ресторан! Это же нам отдельное