Правила волшебной кухни 5 - Олег Сапфир

и в прошлом году, по всей видимости, часть урожая побил град, раз уж производитель решил сделать из вина такую… такую»… А вот дальше я не понял. Синьор Прохор начал выдавать какие-то уж слишком глубокие профессиональные термины. Сейчас вспомню, — от напряжения Конан аж глаза закрыл. — Burda, sivuha, bormotuha, obrigalovka и…

— Не продолжай, — кивнул я. — Я понял. А дальше?

— А дальше все остальные попробовали то вино и подтвердили, что Прохор прав. Затем четверо синьоров из компании пообещали набить синьору Фоскари рожу, — тут Конан весело прихрюкнул. — Оказывается, они у него годами вино покупали, хвалили, семьями дружили. А оказалось, что пили не совсем качественный продукт.

— Так. А Прохор?

— Прохор есть пошёл, — пожал плечами Конан. — Синьор Маринари, я бы на вашем месте пареньку премию выписал.

— Подумаю.

Тут мы немного помолчали. Я переварил новости, запил допио водой, и решил что мне следует узнать кое-что ещё:

— Куклы как?

— А что куклы?

— Не бушевали тут без меня?

— Да нет, синьор Маринари. Всё с ними нормально было.

Интересно как получается. То есть в моё отсутствие эти двое вели себя как шёлковые и не пакостили. Но конкретно МНЕ козни продолжали строить, ведь поутру, прежде чем разбудить уснувшую рядом Джулию, я обнаружил, что у меня на шее намотана удавка. Скользящий узел из обычной бельевой верёвки, другой конец которого был привязан к спинке кровати. Так, чтобы поднявшись, я сам себя придушил.

Что ещё? Ещё Принцесса сегодня почему-то переобулась. Сидит теперь на полке, свесив ножки не в фарфоровых туфельках, как обычно, а в ярко-розовых кедах. Видимо, сражаться с Оборванчиком на каблуках ей было неудобно. Либо они обусловились, что удар фарфором по яйкам — это против правил.

Хм-м-м… И всё-таки! Интересно-то как, а? Почему они не буянили без меня? Неужто понимали, что я накажу их сильнее обычного, если эти двое воспользуются моей временной слабостью?

— Ладно, Конан, — я встал со стула. — Мне нужно кое-что сделать.

Я зашёл за бар, взял с полки кукол и понёс их к картине Венецианки. Отметил, что та тоже изменилась — теперь синьора восседала нога на ногу верхом на винной бочке посередь уходящего за горизонт виноградника. Бочка стоит отдельного упоминания: складывалось впечатление, что её изготовили как минимум для императорской свадьбы. Золотые обручи, золотой краник, вензеля и фигурная резьба по самой бочке — ну прямо сказка.

А ещё… этого я вслух решил не произносить, но Венецианка как будто бы поднабрала в весе.

— Синьора, — обратился я к ней, протягивая вперёд кукол. — Ещё раз прошу. Заберите их, пожалуйста, а? Они покушаются на мою жизнь, да и в целом надоели.

И опять ничего не произошло. Венецианка не улыбнулась, из золотого краника не полилось вино, и даже куклы у меня в руках не задёргались в агонии.

— Ладно, — вздохнул я. — Попытаться стоило…

Кукол я отнёс обратно за бар, а после направился на кухню. Джулию после вчерашнего марафона я насильно выгнал на выходной, чтобы отдохнула и развеялась. Погуляла, быть может, где-нибудь. Короче говоря, чтобы прожила всё то, чего как правило лишены ресторанные работники. Как оно там правильно называется? Ах, ну да… так оно и называется — жизнь.

Так что сегодня я был и на кухне, и в зале. Народ на моё счастье шёл неспеша — в основном местные, без обычного наплыва туристов. Ну и заказы поступали соответствующие — гости сегодня хотели что-то простенькое, «казуальное», и без изысков.

В какой-то момент один из гостей, пожилой синьор с доброй лысиной и блестящими глазами… или наоборот? Не суть! Короче говоря, один синьор остановил меня, когда я проходил мимо с подносом грязной посуды.

— Синьор Маринари, — имя моё он откуда-то уже знал. — Скажите, а как так получается, что в вашем исполнении самые простые блюда… ну вот, например, — он кивнул на свою тарелку, в которой была рисовая каша. — Как так получается, что они вкуснее, чем дома? Объясню! Видите ли, в чём дело: я просто привык есть эту кашу по утрам, и ем её вот уже сорок лет подряд. Но где бы я не пробовал, и как бы не пытался готовить сам, — тут синьор покачал головой. — Не то. Может, поделитесь рецептом? Не забесплатно, само собой…

Мужчина подмигнул и выудил из кармана золотую монетку. А я не то, чтобы на неё польстился… просто это был тот редкий случай, когда человек интересуется не экзотикой, а базой, которую многие по незнанию читают «банальностью». И потому я был рад поделиться рецептом даже безо всяких монеток.

— Готовы записывать? — улыбнулся я.

— Конечно, синьор!

— Ну погнали: для рисовой каши, которая стоит прямо перед вами, вам понадобится рис сорта камолино. Промывать его нужно не в холодной воде, а примерно в сорокоградусной, иначе толку с этого не будет. Моем ни раз, ни два, и ни десять, а ровно столько, сколько нужно. Как понять? Вода, в которой вы промываете рис станет абсолютно прозрачной. Навскидку, это займёт у вас десять-пятнадцать минут…

— Ох.

— Дальше молоко. Само собой, не пакетированное. От проверенного фермера, а в идеале от знакомой коровы, в достойных условиях содержания которой вы уверены. Берём самую большую и самую широкую сковородку, наливаем в неё молоко, ставим на медленный огонь и увариваем примерно не треть. Так оно станет гуще, слаще и возьмёт колер…

— Простите?

— Приобретёт сливочный оттенок, — поправился я. — Это займёт у вас минут сорок, только не забывайте помешивать, чтобы не пригорело. Дальше готовим: соль морскую, крупную, свежий мускатный орех и стручок свежей ванили, заранее очищенный от семян.

— Ага…

— Ну и сам процесс готовки: сперва промытый и высушенный рис слегонца обжариваем на сливочном масле, пока не станет прозрачным по краям. Потом заливаем его малым количеством молока, мешаем, даём впитаться, подливаем снова. Так раз пять примерно. Под конец добавляем специи и, — тут я перешёл на шёпот, — чайную ложечку коньячку.

— Серьёзно?

— Абсолютно. Снимаем с огня, даём постоять под крышкой минут пять. Готово. Итого нужно где-то час-полтора времени, постоянное внимание и любовь к процессу. Вот и весь рецепт, синьор.

Гость дописал. Гость задумался. Гость медленно скомкал исписанную бумажку и хохотнул.

— Нет, синьор Маринари, — сказал он. — Пока я буду