Скорачи - Владарг Дельсат

— Нет! Нет! — вскрикивает любимая сквозь сон, и я спешу к ней, чтобы обнять и успокоить. Открываются такие родные глаза, сейчас полные ужаса.

— Ров приснился? — тихо спрашиваю я.

— Нет, — качает она головой, всхлипывает и начинает рассказывать.

Действительно игрались — вешали и обрезали веревку, были такие забавы у фрицев, я читал. Ну а потом и ров этот был, оказывается. Уничтожение, значит. Хотя я не помню, чтобы такое делали и со славянским населением, но, если сжигали в амбарах, почему не могли и в ров покидать? Вот и я о том же… Приснилась моей милой эпопея ее тела, значит. Странно, я считал, что такого уже не будет, давно же не было…

— Как думаешь, из-за чего мог присниться этот сон? — тихо спрашиваю я дрожащую девочку.

— Н-не… — она осекается и задумывается, как-то очень легко выходя из истерики. — Адреналин, Сереженька, — отвечает она мне. — И ласка еще, а потом ласка пропала и…

Понятно все. Дети мы, на самом деле, вот Варенька моя ребенок. Ей очень плохо без женских ласки и тепла, а меня просто не хватает, потому что у меня ровно такая же проблема. Сейчас надо мою милую переодеть, наверное, если не выдержала, но прямо сейчас я проверять не буду: это ничего не изменит, а плохо ей так, что лучше ничего не трогать.

Стук в дверь отвлекает меня от мыслей. Рефлекторно прихватив винтовку, подхожу к двери, открывая ее. На оружие я скорее опираюсь, чем кому-то угрожаю: усталость нарастает будто сама по себе, но я должен держаться. Ради Вареньки держаться!

— Здравствуйте, меня послали помочь, — за дверью обнаруживается девушка лет двадцати, одетая в платье, более похожее на униформу.

Увидев мой взгляд, она даже шаг назад делает: пугаю я ее сейчас. Понятно, что пугаю, устал я да любимая не пойми в каком состоянии.

— Не думаю, что вы нам сможете помочь, — горько произношу я. — Разве что скажете, где еды заказать можно и попить, лучше всего сладкого вина.

— А девочке разве не нужна помощь? — удивляется эта незнакомка.

— Ей нужно, чтобы ее не трогали, — вздыхаю я и, не закрывая дверь, возвращаюсь к опять задрожавшей Вареньке.

— Ой, вы истинные, да? — удивляется эта неизвестная помощница. — Я вам сейчас обед принесу! — обещает она и куда-то уносится.

— Тише, маленькая, тише, — глажу я любимую, которой совсем не весело. — Все будет хорошо.

Варя показывает, что не может говорить, но я целую ее, отчего она успокаивается. Понятно мне, что происходит, но сделать ничего нельзя. Совсем тут ничего не сделаешь, на самом деле, поэтому только уложить мою хорошую, покрепче обнять, и пусть спит. Одно мне ясно: Вареньку одну оставлять совсем не вариант, значит, все телодвижения у нас пока откладываются.

Тут еще нужно учитывать: дети в школе запуганные, значит, может сердце поплыть или еще чего веселого, а у нас ни укладки, ни стетоскопа банального нет. Ну да с этим разберемся, когда Варенька в себя придет, потому что сейчас она у меня в приоритете. Тут появляется давешняя девушка, а перед ней по воздуху летят два подноса, уставленные тарелками, но Варя не реагирует, да и я уже тоже. Все мои силы уходят на то, чтобы максимально обнять любимую.

— Вот, вы поешьте, — предлагает нам незнакомка. — А если что нужно будет, тут вот колокольчик…

— Спасибо, — нахожу я в себе силы поблагодарить. — Мы чуть попозже поедим.

— Совсем, знать, тяжко, — вздыхает она, покидая нас и аккуратно прикрывая за собой дверь.

А я понимаю: надо встать и покормить Вареньку. Пока еда теплая, надо покормить мою милую, ибо микроволновки тут нет, разогревать не на чем. Осторожно погладив Вареньку, я встаю, чтобы разобраться с едой. Двигаться мне надо быстро, ибо дрожать начинает моя милая. Ну да, судя по ее рассказу… Не должно это ей сниться, тело мертво было! То есть с нуля жизнь начинать должна, а она нет, что-то помнит, и хорошо бы что-то хорошее!

Взяв тарелку со щами, я усаживаюсь рядом с любимой. Вопрос о том, с ложки кормить или нет, вообще не рассматривается, у нее слабость, и сильная — она сама просто не сможет. Проблем я в этом не вижу, да и интимным процессом, как некоторые, не считаю. Мне нужно покормить ребенка, который сейчас — моя самая любимая девочка, и я ее покормлю, потому что так надо.

Глава тринадцатая

Сон был длинным и очень страшным. Я даже не представляла, что делали каратели на нашей земле. Ту девочку, которой была я, хотели изнасиловать, но она как-то извернулась и ударила зверя прямо туда, за это ее долго били плеткой, вот откуда следы на мне, а потом принялись вешать. Вешали, веревка обрывалась, я падала… Ко рву меня притащили за волосы, потому что ноги отказали от всего, что со мной делали, и просто зашвырнули туда.

Я дрожу, сильно дрожу, потому что пережитое во сне не позволяет мне адекватно воспринимать реальность. Сейчас я совсем не Варвара Никитична, я запуганная девчонка, которой очень страшно. Только Сережины руки дают мне покой, а стоит ему отойти — и я чувствую колючую веревку на своей шее. Это невозможно рассказать, даже объяснить… Теперь я, наверное, буду бояться спать.

— Все хорошо будет, — говорит мне Сережа, садясь рядом с тарелкой.

Он приподнимает меня еще сильнее, отчего голова немного кружится, и просит открывать ротик. У него это так нежно получается, так ласково, что слезы сами бегут из моих глаз. Зачем со мной такое сделали? Почему Смерть поместила меня в тело так жестоко замученной девочки? Нет у меня ответа, совсем нет, но это просто невозможный садизм.

Я послушно ем, не раздумывая и стараясь сохранять тактильный контакт с Сереженькой, потому что без него, кажется, и дышать не могу. Очень страшным оказалось то, чрез что прошла совсем юная девочка. Настолько страшным, что и моя психика непонятно на чем держится. Меня опять качнуло в сторону малышки, я очень хорошо понимаю это, но ничего не могу сделать. Да и не хочу, честно говоря, потому что со мной рядом Сережа,