Твое персональное Чудо - Ярослава А.

Бросила шланг в траву, побежала перекрыть воду, а после вернулась и расстроенно вздохнула, выслуживая причитания Попова:

– И как мне теперь мужикам в клубе показаться? Я ведь зашел, хотел тебя пригласить на свидание – посидели, пивка бы попили, – сказал он с таким видом, будто на меня как минимум снизошла манна небесная, – А теперь что?

– Не переживайте. Я сейчас принесу вам брюки мужа. А эти можете оставить – я их постираю, выглажу, и будут как новые.

Такой расклад мужчину утроил. Его круглое, мясистое лицо расплылось в довольной улыбке, живот угрожающе колыхнулся под коротковатой футболкой и он радостно оскалился:

– Ну, веди, хозяюшка.

И тут до меня стало доходить, что Попов воспринял мое предложение надеть брюки мужа, как некое приглашение интимного характера. Вспыхнула, как спичка, под его сальным и похотливым взглядом, но не идти же на попятную?

– Я сейчас сюда вынесу, – быстро проговорила я и пулей побежала в дом, пока Попов не очухался.

Нашла первые попавшиеся Сережины брюки. Сомневаюсь, что они сойдутся на пузе моего незадачливого поклонника, но других вариантов все равно нет.

Александр ждал меня за уличным столом, с видом истинного падишаха, развалившись в пластиковом кресле. Свои мокрые штаны он уже снял и пытался поразить меня видом кривых волосатых ног.

– Уже принесла, Лизонька? Я тебя заждался! Иди ко мне, сладкая!

С этими словами он похлопал себя по коленке, как бы намекая, куда мне надо идти, при этом пивное пузо снова отвратительно колыхнулось, что мне стало дурно.

Бросила брюки на стол, и хотела было высказать, все, что я думаю о поведения мужчины, но тут с неожиданной проворностью подскочил ко мне и, сжав в крепких объятиях, попытался поцеловать.

– Отпустите меня немедленно! – цапнув его ногтями по жирной шее, кошкой зашипела я.

– Ну, чего ты ломаешься, Лизка? Давно у тебя мужика нет. Изголодалась, поди.

– Нет! – взвизгнула, извиваясь как змея, в его удушающем объятии.

Он снова ткнулся своими противными губами, и я начала сопротивляться еще более яростно. Но что мои жалкие попытки? Попов хоть и тюфяк, но сильный козлище. Недолгая молчаливая борьба и мужчина уже всерьез заламывает мне руки. Я, до конца не веря в происходящее насилие, тихо пищу от накатывающей паники, и в следующее мгновение с невероятным облегчением слышу знакомый грозный рык:

– Что здесь происходит, твою мать?!

Попов, не ожидавший такого поворота, мгновенно отпускает меня, отскакивает подальше и с испугу, словно нашкодивший пес, таращится на мужчину у меня за спиной.

Пячусь назад, и мне на плечи ложатся до боли знакомые руки, останавливая.

– Ты в порядке? – спрашивает Богданов и, кажется, будто голос его звенит от едва сдерживаемой ярости.

Заторможено киваю, глядя как Попов, судорожно пытается натянуть брюки, которые ему откровенно малы. Матерится, кидает их на землю и одевает обратно свои мокрые.

– Надо было предупреждать, что у тебя хахаль уже есть! – бросает он с нарочитым пренебрежением, словно я гулящая баба какая-то.

Эти злые слова звучат настолько оскорбительно, что слезы невольно наворачиваются на глаза. Из последних сил стараюсь проглотить позорный слезливый ком в горле, но дыхание перехватывает, и я начинаю вздрагивать от подступающих рыданий.

Алексей чувствует мое состояние и грубо бросает Попову:

– А ну, пасть свою закрыл и свалил отсюда, пока по роже не прилетело!

– Что ты мне сделаешь, конь? – заорал тот, – Только тронь меня пальцем, я на тебя заяву накатаю, понял!

– И сядешь за попытку изнасилования, – негромко, но очень основательно припечатал Богданов, – Лет на пять не меньше.

– Да кто этой овце поверит?

– Судья видеоматериалам поверит.

Божечки, он еще и видео успел снять. Какое позорище…

Громко хлопает калитка, извещая о том, что Попов все же, наконец, ушел, и я больше не сдерживаюсь – реву в голос, обхватив себя руками за плечи.

– Лиза! Лизонька, ну ты чего?!

Алексей разворачивает меня и крепко прижимает к себе. А я и рада, приникнуть щекой к его твердой груди и выплакать все слезы в приятно пахнущую Богдановскую футболку.

– Чего ты сырость развела? – спрашивает он, чувствуя, что я немного успокоилась.

Чуть отстранилась от мужчины и хрипло произнесла:

– Ты, правда, снимал видео?

– Нет, конечно, – удивленно вскидывает светлые брови он, – Когда бы я успел.

Вздох облегчения, что вырывается из моих легких, не остается незамеченным.

– Переживаешь за своего воздыхателя? – с внезапной резкостью в голосе спрашивает Алексей.

– Нет, – рассеянно качаю головой и, наконец, выбравшись из его объятий, поясняю, – Просто деревня у нас маленькая. Слухи пойдут – не отмоюсь потом.

Богданов на мои слова ничего не сказал, только посмотрел пристально, пронзительно, проникновенно, так словно хотел в душу заглянуть, а после взял за руку и по-хозяйски повел в дом.

– А ты…, – проблеяла я.

– Я чаю хочу, – перебил он, – А тебе вот коньяка не помешало бы хлопнуть. Спиртное дома есть?

– Откуда? – опешила я, на такое самоуправство.

– Жаль…

И вот сижу на своей небольшой кухне, помешиваю сахар в мятном чае и искренни непониманием ситуации поглядываю, как Богданов хозяйничает с моими кастрюлями, так словно они ему, а не мне родные.

Шуршит пакетом с продуктами, которые привез с собой, забивает ими мой старенький холодильник, а я сижу и искренне недоумеваю: какого лешего позволяю ему все это делать.

– Продукты лишние. Мы здесь не голодаем.

Богданов отрывается от увлекательного занятия – раскладывания яиц на дверце холодильника и поворачивается ко мне.

– Считай это компенсацией за пироги. Очень было вкусно.

– Это было от чистого сердца.

– Продукты тоже…от сердца.

Вот уж не ожидала от Богданова.

Что-то он темнит.

Недоговаривает.

Его этот приезд, как снег на голову посреди палящего лета. Две недели ни слуху ни духу не было, а ту нарисовался.

– Не думала, что у людей твоей профессии оно есть, – фыркнула я.

– А ты стала язвой, Лиза, – хмыкнул он, – Раньше у тебя характер был сахарный.

– Раньше я была глупой, наивной курией!

– Ты слишком строга к себе.

– А ты за этим сюда приехал, да?! Понять, какая я стала? Говори, зачем пожаловал и выметайся из моего дома.