Твое персональное Чудо - Ярослава А.

В комнату ударил солнечный свет и теперь помощница во все глаза уставилась на Богданова, не веря увиденному.

Никогда! Никогда за те годы, что она работает на Алексея, таким его не видела.

Где одетый всегда с иголочки, деловой привлекательный молодой мужчина?

Весь мятый, всклокоченный, бледный, с отекшим от алкоголя лицом и красными глазами, он походил на сильно недокормленного вампира.

- Чего уставилась? – хриплым, совершенно непохожим на его собственный, голосом бросил он, – Иди, лед тащи. По голове ты меня знатно приложила.

- Прости, я подумала, что это вор.

- Подумала она, – пробурчал Алексей и, кряхтя, словно старый дед, поплелся к дивану.

Плюхнулся на него, опрокинув ногами три пустых бутылки из-под вискаря, и застонал:

- Мне и так плохо было, а тут ты еще…

Серафима метнулась к двери и чуть не запнулась о собственные туфли, услышав в брошенное вдогонку:

- Сим, будь другом, сходи за пивом.

Если бы кто-нибудь еще вчера сказал ей, что с утра пораньше будет опохмелять собственного начальника, забив на разрывающийся в приемной телефон, Сима бы покрутила пальцем у виска.

Она вообще никогда не видела Богданова пьющим что-то крепче шампанского, а с сигаретой и подавно. Он ярый сторонник здорового образа жизни.

Вернее, был сторонником…

- У тебя что-то плохое случилось? – осторожно поинтересовалась Сима, глядя, как Богданов одной рукой прикладывает лед к затылку, а второй, подносит ко рту бутылку пива и с наслаждением отравляет в желудок сразу почти половину.

- Случилось, – ответил он и подтянул к себе пачку сигарет.

Заглянул в нее, а там пусто, скривился и, смяв пачку, отбросил ее в сторону.

- Я вчера узнал, что у меня есть дочь.

- Майя беременна?

- Да, нет, – мазнул он рукой, – Ей пять лет и зовут ее Катя.

От такого вот признания Сима на мгновение потеряла дар речи и только глупо хлопала глазами, глядя, как Богданов все так же кряхтя, расхаживается по кабинету и собирает бутылки.

- И ты, хочешь сказать, что все пять лет не знал о ее существовании?

- Представь себе.

- Э-э-э, – замялась Сима, – А как так вышло?

- Видимо, в глазах матери Кати, я такой козел, что она даже не удосужилась известить меня о ребенке.

- У нее был повод так думать? – спросила заинтригованная Сима.

- Думал, что нет – Алексей замер посреди комнаты и развел руками, – А теперь уже ни в чем не уверен.

Неуверенный в себе Богданов, так же, как и курящий Богданов, это неоднозначное зрелище, особенно для людей привыкших, что у него все всегда под контролем.

- А ты с ней пробовал поговорить?

- С Катей?

- Тьфу на тебя! С матерью Кати.

Мужчина нахмурился, взъерошил рукой и без того торчащие во все стороны лохмы и признался:

- Не успел. Она выставила меня за дверь.

- И где ж ты успел накосячить? – изумилась Сима.

- Сказал, что по суду добьюсь признания своего отцовства.

- Ой, дурак…, – схватилась за голову Сима, – А вроде умным всегда был.

Богданов вздохнул, окинул взглядом свой загаженный кабинет и подумал, что в кои-то веки Сима права. Эмоции плохой советчик, а он им поддался. Просто нет сил сдерживаться, когда рядом оказывается Лиза.

- Спасибо, Сим, за пиво. Ты возьми выходной, а я тут…сам приберусь и вызову клиринг.

- Точно справишься? – неуверенно прищурилась она.

- Я большой мальчик. Иди.

Сима покачала головой, но покорно ушла, оставляя Богданова наедине с беспорядком и своими невеселыми мыслями.

Время уже перевалило за десять, трудовое утро было в самом разгаре, а мужчина только-только пришел в себя, умылся и, глянув не себя в зеркало, подумал:

«Идиот».

Такое нелицеприятное сравнение возникло не только исходя из внешнего вида, внутренне он ощущал себя точно так же.

Если еще вчера до вот этой грандиозной попойки в гордом одиночестве Алексей чувствовал себя обманутым и униженным, то сейчас восприятие ситуации несколько изменилось.

После тог как Лиза самым беспардонным образом выгнала его из дома, Богданов понял две вещи: во-первых, Катя точно его дочь, а во-вторых, Лиза больше не та восторженная трепетная девушка, какой он ее запомнил. Эта серьезная и самодостаточная молодая женщина, что посмела дать ему отпор.

Она унизила его!

Последнее очень больно ударило по самолюбию Алексея и последующие несколько часов, находясь под воздействием этой боли, он пытался выплеснуть ее через гнев, алкоголь и сигареты, что в последний раз курил, кажется, еще в школе.

Занимался саморазрушением, короче.

Помогло, но не настолько, чтобы пришло понимание, как быть в данной ситуации дальше.

Разумеется, судиться с Лизой он не станет. О словах, которые бросил в запале, он уже сто раз пожалел. В данном случае силой ничего толком не добьешься. Это еще больше отдалит и настроит Лизу против него.

Единственное, что Алексей четко понял за эту бессонную ночь – он хочет ее расположения настолько сильно, как давно уже ничего не хотел. Если раньше Лиза нравилась ему просто как женщина, то сейчас к этому прибавилось еще и подсознательное восхищение ею, как человеком.

Живет в глухой деревне, в старом доме, воспитывает в одиночку троих детей и при этом не опустилась, не озлобилась, не ноет, а трудится изо дня в день, не умаляя чувства собственного достоинства, но и воспитывая это в детях.

И все это без какой-либо помощи и поддержки!

Хотя Богданову всегда казалось, что у Лизы есть родители. Про мать она сама рассказывала. Где она? Почему не помогает дочери?

Задавшись этими вопросами, Алексей решил, что неплохо бы узнать, чем же занималась его зазноба все эти годы, пока он жил в Германии и строил карьеру.

Мужчина поднял со стола телефон и стал искать в контактах одного умного человечка, который без особого напряга собирает проверенную информацию на людей, как трубка внезапно завибрировала в его руке, а на экране высветилась фамилия Соловьевой.

- Доброе утро, Эмма Карловна. – прохрипел он в трубку, и поморщился, когда женщина в привычной грубой манере гаркнула:

- Да полдень уже, Богданов. Не выспался?

Поскольку вопрос был чисто риторическим, Алексей отвечать не стал и вполне миролюбиво поинтересовался:

- Чем обязан?

- А ты разве не в курсе?! – повысила голос Соловьева, –