Наследник пепельного клана - Андрей Любимов

Ратская стояла на пороге без плаща, в тёмной академической форме и с чужим, слишком спокойным лицом. Новый рукав на ней уже заменили. Значит, времени зря не теряла.

— Как уютно, — сказала она, скользнув взглядом по комнате. — Почти как добровольное заключение.

— Ваш дом знает в этом толк, — ответил Алексей.

Елена прикрыла дверь за собой и подошла к столу, не спрашивая разрешения. Вера выпрямилась.

— Что вам нужно? — спросила она.

— Посмотреть ближе, — ответила Елена. — И понять, кто именно сегодня почти состарил мне руку раньше срока.

— Почти? — уточнил Алексей.

— Не льстите себе. Кость на месте, кожа цела, гордость жива. Но любопытство стало дороже.

Она опустилась на край стола, как будто всю жизнь так и сидела в чужих комнатах — красиво, неправильно и с ощущением собственного права на пространство.

— Вы не должны были выходить на площадку сами, — сказал Алексей.

— Я знаю.

— Тогда зачем?

— Потому что хотела первой увидеть, правда ли вы опасны, — ответила она. — И потому что не люблю, когда мои родственники получают новую проблему без моего ведома.

— Честно.

— Иногда это дешевле лжи.

Её глаза на секунду задержались на его перевязанной руке.

— Болит?

— Не настолько, чтобы жаловаться дочери Ратского.

— А мне и не нужны жалобы. Мне нужны параметры.

Вера холодно сказала:

— Тогда вам стоило поступать на медицинский, а не сюда.

Елена чуть повернула голову.

— Вы мне нравитесь всё больше, Ланская. В вас так много правильного раздражения.

— А вы мне нет.

— Это взаимно удобно.

Алексей смотрел на Елену и пытался решить, что именно в ней опаснее: кровь Ратских, ум или отсутствие привычки бояться вещей, которые другим кажутся очевидным поводом отойти.

— Вы пришли только ради любопытства? — спросил он.

— Нет, — ответила она. — Ради предупреждения.

Вот теперь стало интереснее.

— Какого?

Она на секунду опустила глаза, будто выбирая, сколько именно сказать.

— Сегодня в Академии вы уже не просто новенький с громкой фамилией. Вы редкая линия с военным запахом. Это меняет аппетиты. Кто-то попробует к вам приблизиться, потому что вы интересны. Кто-то — потому что вы полезны. Кто-то — потому что через вас можно ударить по вашему дому или по моему. И ещё несколько человек — потому что им любопытно, как именно вы ломаетесь.

— А вы в какой группе?

Елена улыбнулась краем губ.

— Я пока составляю каталог.

— Очень по-женски, — сухо сказала Вера.

— Очень по-Ратски, — уточнила Елена.

Это прозвучало почти с гордостью и почти с усталостью одновременно.

— Ещё что-нибудь? — спросил Алексей.

— Да, — сказала она. — Не доверяйте первым, кто предложит вам тут дружбу без цены. И вторым тоже. А если кто-то будет слишком настойчиво расспрашивать о вашем даре, о печати или о том, кто именно остался с вами в усадьбе, считайте это не разговором, а сбором материала.

— Вы щедры на советы.

— Не обольщайтесь. Я не из добрых.

— Тогда зачем вообще пришли?

Она посмотрела на него неожиданно прямо.

— Потому что в отличие от половины этого здания я не люблю, когда интересные вещи умирают слишком быстро по чужой глупости.

И с этим поднялась.

У двери остановилась, не оборачиваясь:

— Кстати, вы плохо скрываете боль, Алексей Пепельный. Не лицом. Плечами. Научитесь. Тут это будут читать быстрее, чем фамилию.

Она ушла, оставив после себя тонкий запах холодного воздуха и какую-то совсем неуместную для дочери врага ясность.

Вера закрыла дверь и только после этого сказала:

— Она опасна.

— Да.

— И вам любопытна.

— Это тоже опасно.

— Хорошо, что вы хотя бы не спорите.

Он усмехнулся без радости.

— Я слишком устал для красивого отрицания.

Они работали ещё час.

Вернее, Вера работала, а Алексей пытался держаться в одной линии с мыслями, которые уже начинали дробиться на слишком многие направления. Академия. Совет. Оболенский. Троицкий. Вельские. Ратские. Южная дуга. И теперь ещё военный протокол, который однажды чуть не сжёг магистрали страны.

Прекрасный набор для человека, у которого до вчерашнего дня не было даже нормальной трости.

Около полуночи Вера всё-таки закрыла папку.

— Вам нужно лечь, — сказала она.

— Какой страшный приказ.

— Я серьёзно. Если дар сорвётся снова на истощении, я не уверена, что магистр контуров успеет к нам раньше надзора.

— Значит, не будем давать им повода.

— Это сказал человек, который дал повод всему зданию ещё на площадке.

— Не напоминайте. Я и сам был там.

Она впервые за вечер чуть улыбнулась.

— Вот это в вас полезно. Иногда вы всё-таки слышите, что именно сделали.

— Только когда мне очень подробно объясняют.

— Не переживайте. Здесь вам будут объяснять часто.

Она ушла в соседнюю комнату, оставив дверь приоткрытой.

Алексей остался один.

Почти.

Потому что одиночество в таких местах всегда неполное. За стенами кто-то ходит. Над дверьми работают контуры. По коридорам идут ночные дежурные. В нижних кабинетах уже, возможно, переписывают первые рапорты о нём. А в каком-нибудь тёплом городском доме кто-то прямо сейчас решает, стоит ли ускорять удар по Пепельному, пока тот ещё не оброс защитой.

Он встал, подошёл к окну.

Во внутреннем дворе лежал снег. Фонари давали ровный свет. В одной из дальних галерей кто-то прошёл, остановился, постоял у стекла и двинулся дальше.

Академия не спала.

Конечно, нет.

Такие механизмы вообще не спят. Они просто переключают режимы.

Алексей положил ладонь на подоконник и медленно выдохнул.

Дар не откликнулся.

Лишь глубоко под рёбрами шевельнулось глухое, тлеющее ощущение — словно там лежал не огонь, а тонкий слой пепла, под которым что-то ещё продолжало жить.

Цена силы.

Вот она и пришла.

Не в виде славы. Не в виде лёгкой победы.

В виде надзора, протоколов, военной истории, чужого интереса и очень неприятного понимания, что с таким даром ты уже не можешь позволить себе ни одной лишней ошибки. Потому что твоя ошибка в глазах Империи — это не ошибка человека.

Это потенциальная катастрофа, получившая фамилию.

Он уже собирался отойти от окна, когда в коридоре раздался едва слышный шорох.

Не шаги.

Что-то мягче. Быстрее.

Потом — тихий скрип, как от двери, которую прикрывают очень аккуратно.

Алексей замер.

Старая школа Клима иногда полезнее академических правил.

Он бесшумно подошёл к двери, не открывая её сразу. Приложил пальцы к холодному металлу ручки. За деревом — тишина. Но не полная. В ней было присутствие. Тонкое, почти неразличимое.

Пепельный дар шевельнулся слабо, как ленивый зверь, которого позвали среди ночи.

Через следы.

Через воздух.

Через то, что уже коснулось дерева.

Алексей прикрыл глаза.

Не полностью. Ровно настолько, чтобы позволить странному чувству пройти чуть дальше обычного.

По коридору совсем недавно кто-то прошёл в мягких подошвах. Задержался