Матадор - Алексей Птица

— Ты кого привёл, Чинчо? — спросил одноглазый на ломаном испанском.

— Панамского торговца, — ответил проводник. — Платит серебром и не лезет в чужие дела.

Дверь открылась шире. Одноглазый окинул нас взглядом, задержался на моём мешке и, видимо, что-то прикинув, кивнул.

— Заходите.

Внутри оказалось темно, пахло сыростью, табаком и старыми бумагами. На столе горела керосиновая лампа, при свете которой я разглядел нехитрую обстановку: стулья, карта побережья на стене, несколько ящиков с книгами.

— Меня зовут сеньор Диего, — сказал одноглазый, усаживаясь за стол. — Я помогаю людям попасть туда, куда они хотят, без лишних вопросов. Куда держите путь?

— Прогрессо или Кампече. Мне не важно, — ответил я, бросая на стол золотую монету. — Главное, чтобы быстро и без документов.

Он взял монету, поднёс к свету, пощупал, усмехнулся и убрал в карман.

— Для начала хватит. Послезавтра утром отходит шхуна «Ла-Бриса» под мексиканским флагом. Её капитан мой старый друг, везёт всякий хлам в Прогрессо. Возьмёт вас на борт как грузчиков, не в каютах, конечно, но и не в трюме. Ружья спрячете в моём складе до отплытия и получите их уже на борту.

— А плата?

— С каждого по пять песо, и никаких вопросов о том, что вы везёте на продажу. У капитана свои дела.

Я достал ещё одну монету и положил поверх стола.

— Двадцать за всех, — сказал я. — Если завтра вечером мы уже окажемся на шхуне, а не послезавтра утром.

Сеньор Диего снова усмехнулся, почесал свой нос и пожал плечами.

— Двадцать пять, и я договорюсь.

— Подходит.

Мы обменялись рукопожатием, и он приказал Чинчо проводить нас в безопасный дом до отплытия.

Ночью я почти не спал. Лежал на охапке сена в сарае за домом сеньора Диего, прислушиваясь к крикам ночных птиц и далёкому шуму прибоя. Пабло и Педро посапывали рядом, укрывшись пончо. Вспоминал Ишчель, её руки, запах её волос, улыбку Марии, которая только начала говорить «папа». Зажмурился, прогнал эти мысли. Слишком много сентиментальности для человека, который едет убивать.

На рассвете нас разбудил Чинчо. Мы забрали свои мешки, погрузились в небольшую лодку и вышли в море, туда, где на рейде покачивалась «Ла-Бриса» — двухмачтовая шхуна с облупленными бортами и замшелыми такелажами. Капитан, коренастый метис с проседью в волосах и золотым зубом, окинул нас беглым взглядом и сплюнул за борт.

— Грузчики, значит. Ну, забирайтесь, грузчики. В трюме пахнет сизалем, но вы воняете ещё хуже. Отплываем через три часа, как ветер усилится.

Мы загрузились на борт. Я в последний раз оглянулся на Белиз-Таун, что виднелся вдали грязным пятном на воде. Отсюда начинается мой путь в США, и через несколько дней я буду в Прогрессо. Ветер надул паруса, шхуна вздрогнула и медленно пошла в открытое море. Впереди нас ждала Мексика.

Глава 9

Нью-Йорк

Три дня в открытом море прошли как один: мы дремали на тюках с сизалем, жевали сухие кукурузные лепёшки и пили воду, которую капитан отпускал скупо, но без обид. Он не лез к нам с вопросами, мы не лезли к нему. Идеальное соседство.

На четвёртое утро береговая линия Юкатана показалась на горизонте. Сначала возник смутный, нечёткий силуэт, потом узнаваемые очертания причалов и белых стен порта. Шхуна замедлила ход, лавируя между мелководными отмелями, и вскоре мы ткнулись носом в деревянный пирс, где уже суетились грузчики и таможенные чиновники.

— Прибыли, — сказал капитан, сплёвывая за борт. — Выгружайтесь, у вас три часа, пока я получаю разрешение на разгрузку.

Я поднялся на палубу, окинул взглядом порт. Прогрессо жил своей суетливой жизнью: пароходы, баркасы, крики торговок, звон монет, запах рыбы, соли и дешёвого рома. Идеальное место, чтобы затеряться.

— Педро, Пончо, — позвал я, и они подошли, хмурые, но готовые ко всему. — Мы расстаёмся здесь. Вы следуете к асьенде Чоколь, а я еду дальше.

Педро нахмурился.

— Без тебя?

— Да, как и договаривались, — подтвердил я. — Скажете арендаторам и управляющим, что я вернусь, и проверю каждого. Они должны привести дела в порядок, объясниться по каждой потраченной монете и подготовить отчёт. Передайте всем, что хозяин настроен серьезно, и за беспредел ждет кара. Припугните, но не перегибайте. Главное, чтобы они перестали думать, что асьенда бесхозная. Если начнут сомневаться, скажите, что я прислал вас вперёд, а сам задержался в Мериде по делам. Пусть думают, что я уже рядом, а я приеду, как смогу, может, через месяц или через два, а может и через полгода, пусть гадают.

— А если потребуют доказательств? — спросил Пончо, поправляя ремень с мачете.

— Вот они, мой револьвер. Покажете его, и все сомнения исчезнут, у меня их два, и один я могу отдать вам для демонстрации моих намерений, ведь слова и страх творят чудеса.

Пончо взял из моих рук револьвер и спрятал его за пояс.

— Мы поняли, сеньор.

— Держитесь вместе. В случае опасности уходите в джунгли, к своим. Я вернусь, как только разберусь со своими делами на Кубе, в США не поплыву. Не лезьте в драку без нужды, но и не давайте себя в обиду.

Мы обнялись по-мужски, коротко и крепко. Я провожал их взглядом, пока они не смешались с толпой на пирсе, скрывшись между бочками и телегами, и только тогда я, развернувшись, отправился обратно.

— Ну что, — обратился я к капитану, подходя к трапу. — Есть у тебя знакомый, кто возьмёт меня до Кубы?

Капитан усмехнулся, показав золотой зуб, и махнул рукой в сторону стоящего на рейде парохода с высокой трубой.

— Вон тот, «Эстрелла дель Сур». Идёт до Гаваны с грузом сахара, её капитан мой кум. Скажи, что от меня, и он возьмёт тебя за половину цены, и не спрашивай про документы, у него совесть короткая.

Я кивнул и отправился к пароходу. С капитаном я договорился быстро, и уже через час стоял на палубе «Эстреллы», вдыхая запах угля и патоки. Пароход оказался стар, но ходок, его машина гудела ровно и мощно, и через сутки мы вышли в открытое море, взяв курс на восток. Так я начал новый 1891 год, неожиданно для самого себя.

Гавана встретила меня цветущими бульварами, пальмами и запахом кофе, там я провёл несколько дней. Отмылся от дорожной грязи, переоделся в приличный сюртук, купленный у местного портного, и изменил внешность: сбрил щетину, зачесал волосы назад, надел очки в тонкой оправе. В общем, превратился в зрелого и богатого идальго — отличный способ казаться старше и почтеннее.

Теперь я был не Эрнесто де ла Барра,