Матадор - Алексей Птица

беглый убийца, и не Барра-Юм, дикий вождь, а сеньор Рамон Меркадер, коммерсант из Буэнос-Айреса, направляющийся в Нью-Йорк для заключения торговых контрактов. Револьвер остался спрятан в вещах, винтовку полковника Мандрагона я уложил в длинный футляр для гитары, чтобы никто не задавал вопросов, а оставшиеся вещи уместились в небольшой дорожный чемодан.

По приезду в Гавану я отправил в адрес отца Антонио телеграмму, короткую и ёмкую, как выстрел.

«Падре, я жив, нахожусь в Гаване. Жду от вас человека, что поможет мне в Нью-Йорке по интересующему меня человеку. Полное его имя я знаю, как и вы, но нужны детали. Эрнесто».

* * *

Телеграмма пришла на следующий день, когда падре Антонио только закончил утреннюю мессу. Послушник, запыхавшийся от быстрой ходьбы, протянул ему бумажный листок с чёткими буквами, отпечатанными на машинке. Старый священник взял послание дрожащими пальцами, пробежал глазами, и на его лице, обычно бесстрастном, мелькнула тень удовлетворения.

«Падре, я жив, нахожусь в Гаване. Жду от вас человека, что поможет мне в Нью-Йорке по интересующему меня мистеру. Полное его имя я знаю, как и вы, но нужны детали. Эрнесто».

Падре перечитал телеграмму дважды, затем аккуратно сложил её и бережно спрятал в карман сутаны. Он отошёл к окну и стал рассматривать монастырский двор, где послушники поливали апельсиновые деревья. На лице его застыла лёгкая, почти незаметная улыбка, та, которую он позволял себе только в минуты полного одиночества.

— Жив, — прошептал он одними губами. — Мальчик жив, и уже в Гаване. Быстрее, чем я думал.

Он провёл рукой по лицу, убирая усталость, и в его голове уже начали выстраиваться планы. Эрнесто нужен человек в Нью-Йорке, и не просто телохранитель или переводчик, а тот, кто знает город, его законы, его теневые стороны. Тот, кто не вызовет подозрений, но при этом сможет незаметно провести Эрнесто по нужным адресам.

Падре Антонио прошёлся по келье, останавливаясь у распятия, и мысленно перебирал кандидатуры. Нужен хитрый и шустрый, знающий город и не боящийся грязной работы, и тут он вспомнил о журналисте Лесли Фрэнке. Его как-то допросил Эрнесто, выудив много чего об Эвансе, а после оставил в живых. Журналист смертельно боялся Эрнесто, что уже не удивляло падре. Поэтому Фрэнк Лесли лучший кандидат в помощь Эрнесто, такой, если и предаст, то не сразу и сто раз подумает, стоит ли оно того.

В глазах журналиста де ла Барра являлся не просто убийцей, а носителем чего-то сверхъестественного, настоящим дьяволом, который может проникнуть в любую голову и вывернуть её наизнанку.

Падре решил, что Фрэнк станет идеальным кандидатом на роль помощника Эрнесто. Он американец, говорит на родном языке, знает Нью-Йорк как свои пять пальцев. Работал на Эванса, значит, хорошо знает его привычки, его жильё, его людей. И главное, что он не предаст, потому что до смерти боится Эрнесто и знает, что в случае предательства его ждёт не просто смерть, а что-то худшее.

Падре подошёл к столу, взял серебряный колокольчик и позвонил. Через минуту в дверь бесшумно вошёл помощник, молодой монах с острыми чертами лица и быстрыми глазами, по имени брат Лукас.

— Слушаю, падре.

— Мне нужен адвокат Педро Ганадо, — сказал Антонио, не повышая голоса. — Ты знаешь, где его найти?

— Знаю, падре, но не уверен, не в отъезде ли он сейчас.

— Узнай, найди и привези ко мне. Это срочно. Если он станет упираться, скажи, что речь идёт о его душе.

Брат Лукас кивнул и бесшумно исчез.

На следующий день, ближе к вечеру, Педро Ганадо уже стоял перед падре Антонио, нервно теребя поля своего сомбреро.

— Падре, — начал он, пытаясь улыбнуться, — я, право, не ожидал такой чести. Чем обязан?

— Садись, Педро, — сказал Антонио, указав на стул. — Разговор короткий. Ты же помнишь журналиста по имени Фрэнк Лесли?

Адвокат вздрогнул, и улыбка сползла с его лица.

— Фрэнк? Гринго-журналист? Да, знаю, и вы понимаете, что я знаю его. Он работал на Эванса какое-то время, потом перестал, вроде как. Какое-то время он жил в Мериде, но потом след его потерялся, кажется, он вернулся в США. Здесь ему делать больше нечего, одни долги. Фактически, он сбежал обратно.

— Понятно, мне нужно знать, где он сейчас. Точный адрес, привычки, места, где он бывает. Ты ведь дружил с ним?

— Дружил? — хрипло рассмеялся Ганадо. — Падре, этот человек стал ходячей паранойей. Последнее время он никому не доверял, даже себе. Мы встречались несколько раз в кафе, обсуждали дела Эванса, обменивались документами и слухами. Ничего серьёзного.

— Но ты знаешь, где он живёт? Где он может остановиться в Нью-Йорке? Ты единственный, кто может мне помочь.

Адвокат заерзал на стуле, теребя шляпу.

— Падре, это может оказаться опасным. Фрэнк, человек Эванса, даже если он сбежал. Если я скажу вам, где он, и об этом узнают…

— Никто не узнает, — перебил Антонио, и его голос стал тише, но твёрже. — Я даю тебе слово, Педро. И ты знаешь, что моё слово священника для тебя дороже, чем обещания любого банкира.

Ганадо вздохнул, вытер вспотевший лоб и достал из кармана потёртый блокнот.

— Да, святой отец, я знаю. Он живёт в Нью-Йорке, на улице Бликер, 43. Снимает комнату над пекарней. Время от времени появляется в таверне «У Кэтти», где собираются такие же, как он, бумагомаратели и проходимцы. Он всегда по уши в долгах и постоянно ищет лёгкие деньги. Если предложить ему хорошую сумму, он продаст и собственную мать. Мы с ним разговаривали, я даже получил один раз от него телеграмму, потом он пропал. Может, его уже нет в живых или он переехал в другой город. Это мне неизвестно, всё, что знал, я сказал.

— Это мне и нужно, — сказал падре, забирая блокнот и переписывая адрес. — Ты свободен. И, Педро… — он поднял глаза на адвоката, — если ты решишь предупредить Фрэнка или Эванса о нашем разговоре…

— Я не такой дурак, падре, — быстро ответил адвокат. — Я люблю свою жизнь, и мои дочери учатся в женском монастыре, падре. Я этого не забываю.

— Рад, что ты все понимаешь, не беспокойся о них, они всегда будут сыты и обласканы там.

— Спасибо, падре, — адвокат поклонился и выскользнул за дверь, оставив падре одного в тишине кельи.

Настоятель перечитал адрес несколько раз, затем сжёг бумажку в пепельнице, глядя, как пламя пожирает неровные строчки. Так, на всякий случай, привычка, выработанная годами.

— Значит, Бликер, 43, — пробормотал он, обращаясь к стене. — Скоро ты получишь нового соседа, Лесли. И, да поможет тебе Господь, если ты решишь сделать