Матадор - Алексей Птица

Он подошёл к столу и написал короткое письмо Эрнесто о том, где искать Фрэнка, как с ним связаться и чего от него ждать. Затем запечатал его сургучом и отдал послушнику для отправки в Гавану ближайшим пароходом.

— Ну, что ж, — прошептал он, — теперь всё зависит от тебя, Эрнесто. Бог тебе в помощь! — он перекрестился, подошёл к распятию и опустился на колени, начав читать молитву не за спасение души, а за успех дела, которое он считал святым для себя.

Я ждал ответного письма или телеграммы целую неделю, объехав за это время почти всю Кубу. Ездил я по ней не просто так, а с целью рассмотреть все самому, в преддверии событий, что с ней произойдут не далее, как через семь лет. Да, кажется, в 1898-м возникнет некий инцидент с США, после которого начнётся война с Испанией, в результате чего Куба отойдёт к Штатам.

Конкретной даты и точного года я не помнил, мог и ошибиться, но сам факт не являлся для меня секретом. Слышал я об этом ещё в школе, да о Кубе каждый советский мальчишка был наслышан, так что, её история тайной никогда не являлась. А раз я всё равно приплыл сюда, так почему не ознакомиться с Кубой поближе, если есть возможность⁈

Деньги у меня имелись. Останавливался я в недорогих гостиницах, осторожничая при этом, так что поездка вышла не очень дорогой. Вернувшись в Гавану, я получил письмо на главпочтамте до востребования, и, прочитав его, удовлетворённо кивнул собственным мыслям. Что же, пора ехать.

На следующий день я уже стоял на палубе трансатлантического парохода «Колумбия», смотрел, как уплывают вдаль огни Кубы, и думал о том, что впереди меня ждёт огромный город, где меня никто не знает, но там живёт человек, который держит в руках мою судьбу. Черная вода клубилась за бортом, и ветер дул мне в лицо, солёный и холодный. Впереди ждет Нью-Йорк и очередная партия смертельной игры под названием жизнь.

Письмо от падре Антонио я перечитал раз пять, пока пароход шёл через Карибское море к Флориде. В нём оказалось всё, что меня интересовало: адрес Фрэнка Лесли, его привычки, слабости и предупреждение: «Не доверяй ему, но используй». Предупреждение казалось излишним, ведь я знал этого журналюгу намного лучше, чем падре, причем, не от чужих людей, а из личного опыта.

Кроме того, меня устраивал Фрэнк, я с ним сталкивался, знал его, и странно, что забыл об этой кандидатуре, ведь надеялся его использовать в будущем, но как-то не подумал, а вот падре подумал и нашёл его. Лесли работал на Эванса, хорошо знал его офис, людей, распорядок. И, что важнее всего, Фрэнк боялся меня, а страх — хороший поводок, надёжнее денег.

Нью-Йорк встретил меня туманом и грохотом. Пароход медленно вползал в гавань мимо статуи Свободы, которая плыла в серой дымке, как призрак. Я стоял у борта, сжимая в руке чемодан с винтовкой, и чувствовал себя чужим в этом городе, огромном, шумном, кишащем людьми, которые говорили на языке, которого я почти не знал.

Сойти на берег оказалось проще, чем я думал. Никто не проверял документы, никто не задавал вопросов, и вскоре толпа матросов, носильщиков и пассажиров поглотила меня. Я вышел на причал, смешавшись со всеми, и быстро пошёл на выход. Уже за пределами порта я нанял извозчика и, назвав адрес, как можно правильнее, отправился в путь.

Улица Бликер оказалась узкой, грязной, заставленной телегами и бочками, а дом №43 — двухэтажным, но при этом старым и обшарпанным, как вонючий бродяга. Пекарня, что располагалась на первом этаже, вся пропахла дрожжами и жжёным сахаром, но этот запах забивала вонь, доносящаяся с верхнего этажа. На втором этаже здания находилось несколько комнат, сдаваемых помесячно, где селились явно не богатые жильцы. В какой именно жил Фрэнк, я не знал, и решил действовать наугад. Поднявшись по скрипучей лестнице, я постучал в наиболее обшарпанную дверь.

Дверь долго не открывалась, из-за неё не доносилось ни звука, но я настойчиво постучал ещё, чувствуя, что нахожусь на верном пути. Наконец в глубине комнаты зародился какой-то звук, послышалось шарканье ног, и вскоре дверь резко распахнулась передо мной.

Открыл её сам Фрэнк. Он выглядел бледнее, чем в Мериде, с глубокими, тёмными кругами под глазами и нервным тиком на левой щеке. Он явно страдал алкогольной зависимостью, если чем не хуже. Увидев меня, он побелел ещё сильнее и отшатнулся, едва не вырвав дверь.

— Ты… — выдохнул он. — Ты жив!

— Как видишь, — сказал я, переступая порог. — Не пригласишь?

Он посторонился, пропуская меня внутрь. Комната оказалась крохотной, заваленной газетами, пустыми бутылками и всяким хламом. Пахло табаком, дешёвым виски и ещё чем-то, слабо уловимым и непонятным, что присуще жилью опустившихся людей. Я сел на единственный стул, положил чемодан с ружьём на колени и посмотрел на Фрэнка.

— Вижу, дела у тебя идут не очень. Разругался с Эвансом или задолжал ему кучу зелени, так и не выполнив задания?

Фрэнк нервно засмеялся, провёл рукой по лицу и рухнул на кровать.

— Зачем ты здесь, де ла Барра? Зачем ты приехал прямо в логово своего врага? Это ведь самоубийство!

— Это моё дело, — ответил я. — Я прошёл многое из того, что тебе даже не снилось в твоих алкогольных кошмарах, — я кивнул на пустые бутылки, разбросанные в изобилии по полу, — а они к тебе приходят, наверное, часто. Кстати, могу дать совет, как пьянеть быстро и от малых доз. Есть такая поговорка у русских: водка без пива — деньги на ветер. Берёшь сто грамм виски, вливаешь в пол-литра пива, и всё, ты в алкогольном экстазе.

— Дрянной у тебя совет, как и ты сам, идальго. Я помню, как ты меня отравил тогда, в Кампече.

— Ну, какой есть, — пожал я плечами. — Для кого-то я чмо, а для кого-то — мачо. Мне всё равно, что ты обо мне думаешь. Все люди разные: есть красивые, есть безобразные. Так что, не тебе меня судить, Фрэнк, и вообще, я здесь по делу. Напаивать тебя эликсиром правды я не собираюсь, ты мне для другого нужен. Я хочу предложить небольшую сделку, очень выгодную для тебя. Может, ты и выйдешь из запоя ради денег, или нет — не знаю. Что скажешь?

— Вот оно как, — протянул Фрэнк и, привстав с кровати, потянулся к бутылке, стоявшей на прикроватной тумбочке, но та оказалась пуста, и он с досадой швырнул её в угол. Бутылка, жалобно звякнув, закатилась