Матадор - Алексей Птица

Фрэнк усмехнулся и зашагал быстрее, туда, где его ждали бутылка текилы, пиво и несколько дней, чтобы решить, как поступать дальше. Вернувшись в комнату, Фрэнк поставил покупки на стол, откупорил текилу и сделал приличный глоток. Жар разлился по груди, и он почувствовал, как уходит дрожь в руках. Он посмотрел на купюры, спрятанные в матрасе, и усмехнулся.

— Сто долларов, — сказал он пустоте комнаты. — За информацию, которую я и так мог дать бесплатно, просто чтобы выжить. Ну, идальго, ты или дурак, или гений.

Он сунул в рот кусок хлеба с колбасой, запил пивом, затем снова приложился к текиле и почувствовал, как алкоголь мягко разливается по телу, успокаивая нервы. В голове зашевелились мысли: что делать дальше? Спрятаться? Уехать из Нью-Йорка? Или просто переждать, пока идальго сделает своё дело и исчезнет?

Фрэнк знал, что Эванс совсем не тот человек, с которым можно шутить. Если банкир узнает, что кто-то из его бывших подручных помогает врагу, то не поможет даже бегство. Но, с другой стороны… идальго не просто так явился именно сейчас. Он пришёл, когда Фрэнк оказался на дне, и протянул руку. Может, это и есть тот самый шанс, который выпадает раз в жизни?

Он допил остатки пива и откинулся на спинку стула.

— Ладно, — пробормотал он, глядя в потолок. — Я пока не сдам тебя, идальго. Но и помогать тебе активно тоже не стану. Я просто исчезну на пару недель, залягу на дно, пережду. А ты уж как-нибудь сам разбирайся со своим Эвансом.

Фрэнк забрал оставшиеся деньги, сунул в карман бутылку и вышел из комнаты, на ходу запирая дверь. На лестнице он остановился, прислушался, внизу пекарь уже шумел, замешивая тесто, и запах свежего хлеба разносился по всему дому.

— Хлеб, — усмехнулся Фрэнк. — Хлеб и зрелища. Только зрелищ я что-то не вижу. Всё, пора валить из этого города, пока не поздно.

Он спустился на улицу, закурил дешёвую сигару и, засунув руки в карманы, не спеша направился в сторону порта. Туда, где можно нанять лодку до любого места на побережье и где, возможно, ему повезёт больше, чем в этот раз.

Ветер дул с океана, солёный, влажный, с привкусом угля и рыбы. Фрэнк Лесли стоял у края пирса и вдыхал его полной грудью, пытаясь заставить себя забыть, что ещё час назад он едва не разбил голову о прикроватную тумбочку, пытаясь дотянуться до бутылки. Похмелье отступало медленно, нехотя, оставляя после себя противный осадок трезвости. А ясность мыслей как холодный душ: отрезвляет до костей, заставляет смотреть на вещи без иллюзий.

И первая мысль, которая пришла в его прояснившуюся голову, была: «Этот сукин сын приехал не просто так». Фрэнк выдохнул и усмехнулся собственным размышлениям.

Конечно, не просто так, де ла Барра тот ещё зверь. И если уж он, скрываясь от людей Эванса, нашёл время, деньги и силы, чтобы пересечь Мексиканский залив и оказаться в Нью-Йорке, значит, он пришёл за чем-то большим, чем просто продажа сувениров. Он пришёл за Эвансом, тем самым, который сидит в своём особняке на Пятой авеню и даже не подозревает, что к нему подбирается такая тень. Не зря же он так выведывал о нём любые сведения⁈

Фрэнк поёжился, но не от холода, а от мысли, что он сам только что помог этой тени. Он, Лесли Фрэнк, продажная душа, репортёр жёлтой прессы, сидя на своей кровати, за сто долларов выложил идальго всё, что знал о распорядке дня мистера Эванса, о его охране, о его жене и детях, о том, что он ходит гулять по утрам без телохранителей, вот дурачок. И теперь, если идальго действительно приехал забрать жизнь Эванса, у Фрэнка на руках окажется не просто информация, а соучастие в убийстве.

— Отлично, — пробормотал он, глядя на серую воду, в которой отражались грязные облака. — Просто замечательно… Ты помогаешь убить одного из самых влиятельных людей в стране, а потом идёшь покупать текилу и размышляешь, не подорожает ли хлеб. Гениальный план.

Он засунул руки в карманы и заметил, что пальцы слегка дрожат от предчувствия. Фрэнк хорошо знал это чувство. Оно появлялось у него каждый раз, когда он брался за что-то опасное: лез в полицейские архивы, подкупал чиновников, пытался шантажировать людей, которые могли его уничтожить. Адреналин, смешанный со страхом. Коктейль, который он ненавидел и обожал одновременно.

Он отошёл от пирса, прошёл несколько шагов по мокрой мостовой и остановился, глядя на свои ботинки, которые уже давно следовало заменить. В голове мелькнула мысль: «А что, если остаться? Что, если не исчезать, а наоборот, остаться рядом, наблюдать, как идальго делает своё дело, и стать тем самым лоцманом, который держится поблизости от акулы, чтобы питаться остатками её пиршества?»

Он хмыкнул, покачал головой и сам себе ответил.

— Рыба-лоцман, говоришь? Ну да, это по мне. Сидеть в сторонке, ждать, пока большая рыба разорвёт другую большую рыбу, а потом подбирать кусочки. Только вот акулы, они ведь не только кормят лоцманов, они их и съесть могут, если настроение плохое.

Фрэнк остановился у витрины старого магазина, где продавали поношенную одежду. Посмотрел на своё отражение: бледное лицо с кругами под глазами, небритое. «Нищий, алкоголик и предатель, — констатировал он мысленно. — И при этом ты ещё мечтаешь обогнать смерть. Ну и тип».

Но мысль не отпускала. Она пульсировала где-то глубоко внутри, как заноза, которую он не мог вытащить. Идальго пах смертью. Это не являлось метафорой. Фрэнк буквально чувствовал этот запах, когда стоял с ним рядом: запах старого пороха, сухой крови и чего-то древнего, что не поддавалось объяснению. Он не раз встречал убийц, но де ла Барра казался другим. Он был не просто убийцей, он являлся орудием, инструментом, который приводил в действие кто-то более могущественный или может так ему только казалось⁈ Невозможно понять…

Но именно этот запах, эта смесь опасности и неотвратимости будоражили Фрэнка сильнее, чем любая выпивка. Он хотел оказаться рядом с этим человеком. Хотел видеть, что произойдет дальше. Хотел, может, даже прикоснуться к удаче, которая, как ему казалось, всегда ускользала от него.

— Ты идиот, — прошептал он своему отражению в витрине. — Полный идиот.

Он открыл дверь магазина, и колокольчик звякнул, оповещая хозяина о визите. Фрэнк купил себе приличный сюртук, новые ботинки, чистую рубашку, даже шляпу, всё, правда, поношенное, но зато чистое. Заплатил и, уже выходя на улицу, почувствовал, как в нём зарождается что-то новое: не надежда, нет, слишком громкое