Матадор - Алексей Птица

узкие улочки, вечная толпа, здания вплотную притирались друг к другу. Забраться на крышу одного из них невозможно без риска стать замеченным, а стрелять с земли — значит подставить себя под огонь охраны, которая, несомненно, появится через минуту.

Я мысленно перебирал варианты, но каждый из них разбивался о стену реальности. Стрельба в окно офиса? Отметаю, нет правильной позиции, и все здания расположены ниже его апартаментов. Стрельба в окно особняка? Тоже нет, он редко бывает у окон, а если и бывает, то на секунду, чего недостаточно для точного выстрела.

Я искал беспроигрышные варианты, с возможностью быстрого отхода назад и мгновенного исчезновения среди толпы. Для всего этого мне нужны сообщники, которых просто негде взять. Я здесь чужой и никому не интересный мексиканец.

Оставался лишь один вариант: перехватить его во время утренней прогулки в парке или на улице, когда он выходит из экипажа. Но это значило, что мне придётся подойти к нему вплотную, рискуя оказаться замеченным, и стрелять в упор. А после выстрела бежать, растворяться в городе, который полиция тут же станет прочёсывать по тревоге. Да и ладно, если человек был незначительный, но Эванс — банкир, и меня станут искать профессионалы.

Я понимал, что мои возможности, как одиночки, ничтожны. Всё, что я могу — это случайный выстрел на удачу, надеясь, что пуля найдёт цель, и я успею скрыться. Но случайность — это не план, а лотерея, в которой я проиграю с вероятностью девять из десяти. Чтобы провернуть нечто подобное, нужна команда: наблюдатели, прикрытие, пути отхода. А у меня есть только Фрэнк, который, скорее всего, сбежит при первых выстрелах.

Бомба тоже отметалась. Купить динамит в Нью-Йорке — значит мгновенно привлечь внимание полиции или, что хуже, людей Эванса. Моя внешность, мой акцент, мои вопросы — это сразу станет слишком заметно. А ездить по шахтам, искать динамит или делать его самому — тоже чревато.

И возможность отравления пришлось отмести: я не могу подойти к нему достаточно близко, чтобы подсыпать яд. Даже сглаз, про который я слышал от индейцев, казался мне более реальным, чем план, который я сейчас пытался выстроить. Я чувствовал, как отчаяние начинает закрадываться в душу, но я отгонял его, как назойливого муху. Нельзя сдаваться, я слишком далеко зашёл, чтобы отступать.

Я маячил у ограды парка, глядя на освещённые окна особняка, и вдруг поймал себя на мысли, что, возможно, мне нужно действовать не так, как я привык. В Мехико я играл роль мстителя, тихого и незаметного, использовавшего свой шанс и тут же исчезающего. Здесь, в Нью-Йорке, я должен стать другим. Тем, кто не боится шума, не прячется, а идёт вперёд, даже если знает, что идёт на верную смерть.

Может, мне не нужно убивать Эванса выстрелом издалека. Может, мне достаточно просто приблизиться к нему, посмотреть в глаза и сказать: «Я тот, кто пришёл за тобой». Пусть он знает и дрожит. А если мне удастся сделать это прилюдно, на глазах у толпы, то его репутация рухнет быстрее, чем пуля пронзит его сердце.

Нет, это безумие, даже, можно сказать, что глупейшее безумие. Не станет Эванс ни дрожать, ни бояться, он просто заплатит деньги, и меня посадят в тюрьму, даже если я ничего не сделаю вообще. Это аксиома, не требующая доказательств: американцы действительно лишены каких-то сентенций, когда речь идёт о деньгах или собственной жизни. Возможно, что он даст команду застрелить меня, и возможно, что сделает это и сам, при самообороне.

Так что, я не могу рисковать, не зная путей отступления. Эванс — человек с огромными связями, и если я не убью его с первого раза или не исчезну так, чтобы меня не нашли, то вся охота превратится в самоубийство. Нужно продумать каждый шаг, каждое движение, каждую секунду после выстрела. Я должен знать, куда бежать, где спрятаться, как затеряться среди миллионов людей, говорящих на языке, который я плохо понимаю.

Хватит! Воспоминания о Мехико, о том, как меня вогнали в землю, когда я уже почти стал лейтенантом, вспыхнули в голове с новой силой. Я почувствовал, как злость поднимается внутри, как горячая волна захлёстывает холодный рассудок. Меня снова и снова заставляли падать, и каждый раз я поднимался. Но сейчас я не хотел просто выжить, я хотел победить и нанести удар, который почувствуют все, кто когда-либо пытался остановить меня.

Пронизывающий ветер дул с океана, и я вдыхал его полной грудью, чувствуя, как вместе с воздухом в меня входит решимость. Я не знал, как именно я сделаю это, но знал, что сделаю. И первым шагом будет новая встреча с Фрэнком, этим сейчас почти никчёмным, но нужным мне человеком, который станет моими глазами и ушами в этом чужом огромном городе.

Я усмехнулся собственному отражению в тёмном стекле витрины и, развернувшись, зашагал в сторону улицы Бликер. Ночь уже вступала в свои права, и Нью-Йорк зажигал миллионы огней, приглашая меня в свою опасную игру. Я заторопился, проверяя, как выходит из кобуры револьвер, ведь Бликер-стрит не радовала проживающим на ней контингентом, и здесь можно нарваться на кого угодно: от проституток до воров и грабителей. Да и убийц хватало, пусть и не шастающих каждый день по городу, но представляющих реальную опасность.

Кстати, не нанять ли кого из местных отбросов? Но опять же, я слишком приметная личность, а Лесли, боюсь, на это не решится. Что-то в этом деле у меня пока одни вопросы без ответов. И винтовку стоит всё же продать, больно она громоздкая, да и скорее охотничья. Нужно приобрести что-то попроще, более городское, одноразовое, но за этим нужно ехать в другой город, наверное. Опять же, у Фрэнка надо спросить.

Войдя на Бликер-стрит, я устремился к знакомому двухэтажному дому. Пекарня на первом этаже уже закрылась, но из щелей пробивался тёплый свет, и пахло дрожжами и жжёным сахаром. Я поднялся по скрипучей лестнице, постучал в обшарпанную дверь условным стуком. За дверью послышалась возня, шарканье, и через минуту Фрэнк открыл, щурясь от света лампы, стоявшей на столе.

— Ты, — выдохнул он без удивления. — Я знал, что ты не уймёшься. Заходи.

Я шагнул через порог и оглядел комнату. За время, прошедшее с нашей последней встречи, в ней почти ничего не изменилось: всё так же воняло табаком, дешёвым алкоголем и немытым телом. Только на столе лежала аккуратно разложенная стопка газет, в отличие от предыдущего бардака это выглядело почти подозрительно.

— Ты готовишься к чему-то? — спросил я, кивнув на газеты.

— Я всегда готовлюсь, — усмехнулся Фрэнк, плюхнувшись на кровать. — Только