Матадор - Алексей Птица

Он принял мешочек, взвесил на ладони, усмехнулся и спрятал во внутренний карман пальто.

— Сделаю. А пока, — он кивнул в сторону офисного здания, — смотри. Вон его экипаж. Каждое утро в девять тридцать он выходит из дверей, садится в него и едет в банк на Бродвее. Через два квартала экипаж останавливается у перекрёстка, где он покупает газету у мальчишки-разносчика. Ровно на три минуты он остаётся один. Три минуты, идальго. Этого достаточно?

Я посмотрел туда, куда он указывал. Из дверей офиса вышел высокий, худой мужчина в цилиндре — это и был сам Эванс. Он остановился на мгновение, оглядел улицу и направился к экипажу.

— Три минуты, — повторил я. — Вполне.

Я проводил его взглядом до экипажа и, не оборачиваясь, сказал.

— Поезжай. Продавай ружьё, маски, ищи ювелиров. Через неделю я жду тебя здесь же, ровно в девять утра. Ты, конечно, обманешь меня в деньгах, но я не советую тебе делать это слишком нагло и на слишком большую сумму, я всё равно это пойму по твоим глазам, ты не сможешь это скрыть. Да и тебе выгоднее работать со мной, чем без меня, и вообще, если ты сдашь меня Эвансу, то он наградит тебя. Сначала… а потом удавит, как вошь, что осмелилась укусить хозяйскую руку, пусть чуть, но укусить. Вот, возьми кофр, в нём винтовка и нефритовые маски. А с ювелирами поговорю отдельно, когда ты лично меня с ними сведёшь.

Фрэнк сглотнул, и в его глазах мелькнул дерзкий огонёк.

— Не беспокойся, я не подведу, идальго. Я ведь тоже хочу разбогатеть, зачем воровать копейки, когда можно получить сотни долларов. И да, ты приносишь мне либо удачу, либо забвение, я выбираю первое, идальго! — он развернулся и быстро зашагал прочь, смешавшись с утренней толпой.

А я остался стоять на углу, глядя на удаляющийся экипаж Эванса, и чувствовал, как внутри закипает холодный расчёт и воля к победе.

Игра начиналась.

Глава 12

Променад Фрэнка

Как только Фрэнк уехал, я тут же переехал из гостиницы в отдалённый район, затерянный в припортовых кварталах. Комнату снял самую приличную из тех, что нашёл в самом дальнем здании, чтобы и до порта недалеко, и подальше от совсем уж отбросов общества, что населяли этот район.

Золотая середина, конечно, не ахти получилась, зато удобно для того, чтобы сразу исчезнуть в случае опасности. Чужая страна, чужой язык, и я снова один, без поддержки, без связей, только с револьвером в кобуре и пачкой денег, которую сейчас я доверил человеку, способному продать меня за глоток текилы.

В глубине души я не надеялся на Фрэнка. Я рассчитывал на него, но не надеялся. Это большая разница. Я знал, что он может сдать меня в любой момент, если посчитает, что так для него окажется выгоднее. И всё же, я пошёл на этот риск, потому что не видел другого выхода. Сейчас я оказался словно на лезвии бритвы, и, как ни странно, это чувство для меня уже стало привычным. В который уже раз.

Я стоял возле грязного окна своей новой комнаты, смотрел на портовые краны и виднеющиеся издалека трубы пароходов и думал о том, что у меня по факту ничего не осталось из имеющегося имущества. Даже асьенду, ту самую, Чоколь, которую я когда-то считал своим оплотом, забрала церковь. Нет, в лице падре Антонио она руководствовалась самыми лучшими намерениями, я не сомневался в этом. Он был хитрым, расчётливым и верным своим принципам священником, который искренне верил, что помогает мне. Но по факту сейчас у меня асьенды как бы и нет, и в ней я больше не хозяин.

Я вздохнул, провёл рукой по лицу и задумался: а что, если церковь решит пойти дальше? Если она посмеет нарушить мои арендные договоры, которые я успел раздать большому количеству крестьян? Тогда я останусь вообще ни с чем. Даже если я вернусь в Мексику, у меня не окажется ни земли, ни дома, ни опоры, лишь репутация беглеца и поддержка нескольких человек, готовых идти за мной в джунгли.

Я усмехнулся собственным мыслям. Ирония судьбы: я убил генерала, чтобы защитить церковь, а церковь забрала мою землю. И теперь я сижу в чужом городе, на другом конце океана, и планирую убийство ещё одного человека, чтобы вернуть себе хотя бы часть того, что у меня отняли.

— Ну, что ж, — прошептал я, глядя на свои руки, — ты сам выбрал эту дорогу, Эрнесто. Теперь иди по ней до конца.

Я отошёл от окна, проверил револьвер, положил его под подушку и лёг на кровать, чувствуя, как усталость наваливается на меня тяжёлым грузом. Завтра ждет новый день, а значит, новая возможность ошибиться или сделать шаг вперёд, и я должен оказаться готов к любому повороту событий.

Получив деньги и увесистый кофр с ружьём и древностями, Фрэнк Лесли поспешно удалился, чувствуя, как тяжесть груза оттягивает плечо, а внутри разливается то самое, давно забытое чувство азарта. Он шёл быстро, почти бегом, то и дело оглядываясь через плечо, проверяя, не следят ли за ним. В толпе Нью-Йорка совсем несложно смешаться, затеряться, раствориться, но мало ли, вдруг идальго следит за ним? Фрэнк усмехнулся этой мысли: «Бежишь, Фрэнки, как от полиции, а ведь ты и есть и полицейский, и вор, и судья в одном лице».

Он нанял экипаж на углу Бродвея: старую, потрёпанную карету, которая на ходу скрипела, как несмазанное колесо (что действительно так!), но зато стоила дёшево. Бросив кофр на сиденье, он назвал адрес: «Квартал старых мастерских, улица Вандербильт-авеню». Кучер кивнул, размашисто хлестнул лошадь, и они покатили по булыжной мостовой, подпрыгивая на каждой неровности. Фрэнк прижал кофр к груди, чувствуя через кожу прохладу нефритовых масок, и задумался.

Он знал, что продать всё с дисконтом, значит, потерять часть прибыли, но ему не хотелось ждать. «Деньги, деньги, делай деньги, всё остальное дребедень!» — звучала в его голове музыка звона серебряных монет.

Ружьё, безусловно, стоило недешево, особенно английское, с именной гравировкой и отличным стволом. Если найти правильного покупателя, можно выручить за него не меньше трёхсот долларов, но за неделю вряд ли это получится. А маски… нефрит — это уже серьёзно. Если они настоящие, доиспанского периода, цена могла достигать пары сотен за каждую. Но проверять их в спешке слишком рискованно. Он мог продешевить, и это бесило его больше, чем потеря времени.

«Плевать, — решил он, — главное — сбросить этот груз, получить деньги