Матадор - Алексей Птица

— Тысяча двести долларов, — сказал он, глядя на меня поверх очков. — Я плачу наличными.

Цена меня устроила, и я не стал торговаться, оставив это на потом. Я молча кивнул, ожидая его дальнейших действий, и через несколько минут у меня в кармане лежала пачка хрустящих банкнот. Приятный вес, запах свежей типографской краски — это являлось почти осязаемым доказательством того, что я ещё могу влиять на этот мир.

— Всё или есть ещё что-нибудь? — спросил ювелир, убирая полученные изумруды в сейф.

— Есть, — сказал я, выкладывая на стол две небольшие золотые фигурки. Они выглядели такими древними, что у каждого, кто на них смотрел, захватывало дух. Тонкая работа, изящные линии, полустёртые временем лица богов, которых уже никто не помнит.

Ювелир издал неопределённый звук, осторожно ухватил одну фигурку, затем другую. Его пальцы дрожали или от волнения, или от жадности, я не мог понять.

— Даю за обе пятьсот, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

— Тысячу, — ответил я.

— Шестьсот!

— Тысячу.

— Семьсот.

— Тысячу, — повторил я, не повышая голоса.

— Нет, это слишком, — он отодвинул фигурки, но его взгляд всё ещё скользил по ним, выдавая истинный интерес. Он быстро переглянулся с братом-антикваром, и между ними пробежал безмолвный диалог, смысл которого я прочитал без труда: «Давай возьмём, пока он не передумал, или убьём его, если станет требовать несусветную цену».

— Вы не волнуйтесь, — пробурчал я и, достав из кобуры револьвер, положил его на стол перед собой. Револьвер небольшого размера, но надёжный, и его вид всегда действовал отрезвляюще. — Я стрелять умею, и у меня их два, — подкрепил я действия словами, и добавил. — Девятьсот!

Ювелир сглотнул, на его лбу выступила испарина. Он снова посмотрел на фигурки, потом на револьвер, потом на брата.

— Восемьсот, — сказал он сдавленно, — и ни цента больше!

— Согласен, — проворчал я и убрал револьвер обратно в кобуру. Лучше получить хоть что-то, чем уйти с пустыми руками.

— Только чеком! — добавил он, протягивая бумагу.

Я на мгновение задумался. Чек — это след, документ, который может всплыть в самый неподходящий момент. Но сейчас у меня нет времени искать другого антиквара, да и незачем, я второй раз в США приезжать не планирую, а деньги имеют свойство заканчиваться. Как мне возвращаться обратно, я ещё сам толком не знал, хоть Лесли и рассказал обо всём в подробностях, но верить ему — себя не уважать.

— Хорошо, — сказал я и, взяв чек, сунул его во внутренний карман.

Мы обменялись с ювелиром короткими кивками, и я вышел на улицу, чувствуя, как в груди закипает холодная решимость. Фрэнк ждал меня у входа, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

— Теперь у меня есть деньги, — сказал я, когда мы садились в экипаж. — Это радует. Пора приступать.

— Ты уверен, что хочешь сделать это сейчас? — спросил Фрэнк, и в его голосе мелькнула тень сомнения. — Может, подождём ещё день-два? Успеется, идальго.

— Да, скорее всего, через пару дней и начну. А пока давай проедем по всем местам, которые мне предстоит посетить при бегстве. И скажи: к какому времени ты будешь готов поделиться прибылью?

— Через неделю после убийства всё станет ясно, — ответил Фрэнк, и в его глазах мелькнул привычный хищный блеск. — А снять прибыль я смогу только через две недели.

Я холодно посмотрел в глаза Фрэнка, которые тот предпочёл сразу увести в сторону. Он врал, я чувствовал это каждой клеткой своего тела. Но пока что мне нужен его страх и его связи, чтобы довести дело до конца.

— После того, как проедем по всем местам, заедем в кафешку по твоему выбору, — сказал я, — чтобы недалеко от порта. Место, где можно спокойно поесть и поговорить, и по пути заедем в банк, я обналичу чек. Мало ли что.

— Да-да, конечно, — закивал Фрэнк, — как скажешь, идальго.

Экипаж покатил по мокрым мостовым, а я смотрел на город, который может стать для меня то ли ловушкой, то ли трамплином. Фрэнк сидел напротив, нервно теребя поля шляпы, и я чувствовал, что он что-то недоговаривает, чему я совсем не удивлялся.

Мы проехали мимо портовых складов, колеся по узким улочкам, где в любой момент можно исчезнуть в толпе. Фрэнк указывал на проходы, на чёрные выходы, на дома со скрытыми лестницами, которые вели к реке. В его голосе появилась деловая хватка, и я почти поверил, что он действительно хочет мне помочь.

В какой-то момент мы остановились у банка, и я, оставив Фрэнка в экипаже, зашёл внутрь. Очередь стояла небольшая, и через десять минут я уже держал в руках наличные, а чек исчез в сейфе кассира. Теперь никаких следов, никаких бумаг, которые могут меня выдать, кроме моей заросшей густым чёрным волосом рожи. За это время я отпустил густую бороду и усы, которые потом планировал сбрить.

Я вернулся, сел в экипаж, и мы поехали дальше. На закате Фрэнк предложил зайти в небольшое кафе на окраине портового квартала, место, в котором пахло рыбой, жареным луком и дешёвым табаком, и где никто не задавал лишних вопросов. Мы расположились за столиком в углу, заказали еду и недолго молчали, прислушиваясь к гулу города за стенами.

— Завтра, а скорее всего послезавтра, я начну, — сказал я тихо. — Ты готов?

Фрэнк положил руки на стол, переплёл пальцы и долго смотрел на меня, словно взвешивая что-то.

— Готов, — ответил он, и в его голосе впервые за всё время я услышал не страх, а что-то, похожее на уважение. — Я сделаю всё, чтобы ты ушёл. Только помни, идальго: когда всё кончится, ты будешь мне должен.

— Я тебе ничего не должен, — холодно ответил я, — ты уже получил свою долю. Остальное тебе идёт бонусом. Я не стану ждать две недели, чтобы забрать свои проценты от тех денег, что ты вложил в акции. Эти деньги я оставляю тебе, потому что ты мне ещё будешь нужен. Не сейчас, а когда-нибудь, лет через пять или меньше, а может, больше, я не знаю, но если я вернусь в США, то стану искать тебя. Постарайся не сдохнуть за это время.

Он хотел возразить, но я поднял руку, останавливая его.

— И мне нужно знать, как тебя найти, надеюсь, к тому времени ты действительно не сдохнешь и не сопьёшься. Я оставляю тебя с деньгами, они твои, процент с них я возьму