Матадор - Алексей Птица

Пройдя ещё два квартала, я остановился у пирса, где меня должна ждать лодка. Достав из кармана часы, я отщёлкнул крышку и с трудом разглядел стрелки в темноте. Половина третьего. Лодочник должен ждать меня до рассвета.

Я шагнул на пирс, и в темноте раздался знакомый голос.

— Ты?

Я узнал лодочника. Он стоял у своей лодки, старой, с одинокой невысокой мачтой, потрёпанной океанскими волнами и ветрами, но всё ещё достаточно крепкой, чтобы выходить с ней на промысел. Сжимая в руках весло, как дубину, он всматривался в мою фигуру. На нём плотно сидел потёртый брезентовый плащ, голову покрывала шляпа, надвинутая на глаза. Он смотрел на меня настороженно, но без страха.

— Я, — ответил я, чувствуя, как внутреннее напряжение, наконец, начинает отпускать. — Поехали, вернее, поплыли.

— Деньги вперёд!

— Хорошо, вот половина, остальное отдам, когда приплывём, — сказал я и, выудив из кармана сюртука «золотого орла» — монету достоинством в десять долларов, вложил её в протянутую руку лодочника.

Он кивнул и, больше не задавая вопросов, помог мне забраться в лодку. Я опустился на дно, прижал к груди рюкзак и перевёл дыхание. Лодочник оттолкнулся от причала, и мы поплыли, оставляя город позади. Вода тихо плескалась о борта, весло мерно скрипело в уключинах, а где-то там, за нашими спинами, Нью-Йорк продолжал жить своей шумной жизнью, даже не подозревая, что только что потерял одного из своих самых влиятельных граждан.

Оттолкнувшись от пирса и поработав несколько минут вёслами, чтобы направить лодку в нужную сторону, лодочник оставил их на дне лодки и начал ставить основной парус. Его движения выглядели привычными и неторопливыми, наверное, он делал это уже тысячу раз.

Парус, хлопнув на ветру, наполнился воздухом, и лодка, вздрогнув, пошла быстрее, рассекая тёмную воду. Я сидел на корме, прижав рюкзак к груди, и смотрел, как город медленно тает в ночной дымке. Огни постепенно уменьшались, а потом и вовсе превратились в мерцающую полосу на горизонте, как россыпь золотых монет, брошенных на чёрный бархат.

Ветер дул с океана, солёный и свежий, и я вдыхал его полной грудью, чувствуя, как он наполняет лёгкие, вымывая из меня страх, горечь и ту холодную тяжесть, что поселилась в груди после выстрелов. Оставалась только чистая, пустая решимость, та, что появляется, когда переступаешь черту и уже не можешь вернуться.

Теперь у меня впереди океан и путь домой.

Мы плыли весь остаток ночи и всё утро, держась вдоль береговой линии. Я почти не спал, только дремал урывками, прислушиваясь к плеску воды, к скрипу мачт, к негромким песням, которые напевал лодочник, иногда помогая по его просьбе. Время тянулось медленно, но я не торопил его. Каждая минута, отделявшая меня от Нью-Йорка, становилась подарком, тихим, драгоценным, как глоток воды в пустыне.

Мы миновали несколько рыбацких посёлков, затем оставили в стороне пустынные пляжи и, наконец, около полудня, показался Атлантик-Сити, неказистый портовый городок с деревянными причалами и кривыми улочками.

Я щедро расплатился с лодочником, добавив сверх уговорённой суммы, за молчание и за то, что он не задавал лишних вопросов. Он кивнул, пряча деньги в карман брезентового плаща, и, не прощаясь, отчалил обратно. Я проводил его взглядом и направился в город.

Первым делом я нашёл гостиницу, неприметное заведение на окраине, где не требовали документов и не задавали вопросов. Сняв комнату на сутки, я закрылся в ней, сбросил с себя грязную, пропахшую порохом и потом одежду, и подошёл к зеркалу. Тот, кто смотрел на меня, казался незнакомцем, осунувшимся, с глубокими тенями под глазами и густой щетиной, которая делала его похожим на бродягу. Я долго стоял, разглядывая своё отражение, а затем принялся за работу.

Сначала сбрил бороду, аккуратно, стараясь не пораниться, оставив только усы, которые сделал тонкими, на манер итальянских. Затем умылся холодной водой, причесался и надел новую одежду, которую купил заранее: тёмный сюртук, светлую рубашку и шляпу. Придирчиво осмотрев себя в зеркало, я остался доволен полученным результатом. Теперь я выглядел как зажиточный коммерсант или мелкий рантье, приехавший по делам из Европы. Никто не сможет узнать в этом человеке ночного стрелка из Нью-Йорка.

Выйдя из гостиницы, я выбросил старую одежду в ближайшую сточную канаву, подальше от глаз, и быстро зашагал в сторону порта. Там я купил билет на ближайший пароход до Майами, и через несколько часов уже стоял на палубе, глядя, как берег медленно уходит вдаль. В Майами я задержался всего на несколько часов, после чего пересел на другой пароход, идущий на Кубу.

Гавана встретила меня жарой и шумом. Я провёл там два дня, дожидаясь попутного судна до Юкатана. Наконец, нашёлся грузовой пароход, готовый взять пассажира до Прогрессо, за небольшую плату и без проверки документов. Я заплатил, поднялся на борт и провёл следующие несколько дней в крохотной каюте, слушая, как волны бьются о корпус и вдыхая запах смолы и солёной воды.

Когда я сошёл на берег в Прогрессо, солнце уже стояло в зените, и воздух дрожал от жары. Я стоял на причале, щурясь от яркого света, и смотрел на знакомый город, на его белые стены, пыльные дороги, зелень пальм. Я вернулся через океан и смерть, я снова стоял на мексиканской земле.

И теперь передо мной встал выбор из трёх путей, трёх вариантов.

Первый из них — посетить Мериду. Там, в тишине монастыря Сан-Франциско меня ждал падре Антонио, мой наставник и покровитель. Он должен знать о моём возвращении и, возможно, уже готовит для меня новый план. Или, наоборот, может сказать, что мне не стоит здесь светиться и придется исчезнуть в сельве надолго.

Но, встречаться с ним — означало рисковать: возможно, его уже прослушивают, или за ним следят люди Эванса, которые теперь, после смерти своего хозяина, начнут искать виновных с удвоенной силой.

Второй вариант — асьенда Чоколь. Моя земля, моя собственность, которую я когда-то оставил на попечение церкви, и сейчас не знал, кто там хозяйничает. Я должен увидеть всё своими глазами, убедиться, что она не разворована, что крестьяне ещё помнят меня. Хотя появление хозяина, которого считают погибшим или пропавшим, может вызвать ненужные вопросы, а в Мериде и Прогрессо наверняка уже знали о смерти Эванса. Если мой визит свяжут с этим убийством, то последствия для меня могут оказаться печальными.

И третий вариант — самый простой и соблазнительный: просто транзитом проехать через асьенду и Мериду, и уйти в сельву, в джунгли, где меня ждали Ишчель и маленькая Мария. Там, среди племени майя, я снова