Матадор - Алексей Птица

расставлены простые, но сытные блюда: тарелка густого бобового супа, свежие лепёшки, сыр, оливки и кувшин воды. Еда пахла по-домашнему, и я с удивлением понял, что голоден, да так, будто ничего не ел целую неделю.

Мы ели молча, и тишина между нами казалась не тягостной, а какой-то естественной, словно мы оба понимали, что слова сейчас не нужны. Я смотрел на падре и видел, как сильно он изменился за последние годы. Его руки слегка дрожали, когда он брал хлеб, а под глазами залегли тени, которых раньше я не видел. Он постарел, и я вдруг понял, что время не щадит никого: ни меня, ни его, ни тех, кто пытается изменить мир.

После ужина падре проводил меня до кельи, которую приготовил для меня.

— Отдыхай, — сказал он у дверей. — Завтра, когда увидишь дядю, мы поговорим о твоём будущем. И, возможно, о том, что ты сможешь сделать для церкви и для себя.

Он перекрестил меня, и я остался один в небольшой комнатке с узким окном, выходившим во внутренний двор. За стенами монастыря слышался шум вечерней Мериды: где-то лаяли собаки, перекликались голоса, звенели колокола. А я стоял у окна, смотрел на тёмное небо и думал о том, что вернулся туда, откуда начался мой путь, и что этот путь ещё очень далёк до завершения.

Глава 15

Последствия

Фрэнк Лесли с нетерпением вглядывался в биржевые сводки, нервно покусывая потёртый мундштук пустой трубки. Он ждал роста на купленные акции, и каждая минута тянулась для него как час. О том, что идальго убил Эванса ночью, он узнал только из вечерних газет, и новость эта застала его врасплох. Он удивлялся: идальго должен был встретиться с ним непосредственно перед убийством, обсудить последние детали, но в назначенное время не пришёл. Просто исчез. И вот перед ним газетный заголовок, кричащий о смерти банкира.

Фрэнк перечитал статью дважды, потом третий раз, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, которая могла объяснить, почему идальго обошёлся без него. Но в статье не оказалось ничего, кроме официальных формулировок: «убийство при попытке ограбления», «неизвестный преступник скрылся», «полиция ведёт розыск». Он отложил газету и усмехнулся. Идальго перехитрил всех: и полицию, и охрану, и даже его, Фрэнка. Он совершил покушение внезапно, без предупреждения, не оставив никому ни малейшего шанса. Даже шанса сдать его, как пустую бутылку из-под виски, не дал.

Но, как ни странно, Фрэнк не испытывал ни злости, ни обиды. Наоборот, где-то в глубине его души шевельнулось что-то, похожее на уважение. Идальго оказался профессионалом до мозга костей, и это подкупало. Тем более, что он отказался от своей доли прибыли, оставив Фрэнку все деньги, вырученные за ружьё и маски.

Этот жест покорил Лесли, особенно если учесть, что без убийства Эванса его биржевая игра провалилась бы, и все его надежды на богатство превратились также в прах. Теперь же акции, которые он купил на деньги идальго, стремительно росли, и Фрэнк чувствовал, как внутри разливается приятное тепло, смешанное с холодным расчётом.

Он снова посмотрел на газету, где под заголовком стояла фотография Эванса, и покачал головой. «Спи спокойно, мистер Эванс, — подумал он. — Ты был хорошим банкиром, но плохим человеком. Зато я теперь стану хорошим богачом».

Фрэнк поспешно собрался, сунул газету во внутренний карман и вышел на улицу, где яркое солнце Нью-Йорка слепило глаза, отражаясь от стеклянных витрин и мостовой, мокрой после утреннего дождя. Он почти бегом направился к бирже, туда, где его ждал маклер Сайлас Хеншоу. Внутри всё ликовало, но он сдерживал себя, стараясь не улыбаться раньше времени.

Он вошёл в офис Хеншоу, и тот сразу поднял голову, улыбаясь так широко, как Фрэнк никогда ещё не видел.

— Лесли, — сказал маклер, вставая из-за стола, — у тебя чудесный нюх. Акции «Central South American Railroad» подскочили на двадцать процентов за утро, и это только начало. Новость о смерти Эванса вызвала панику, но инвесторы уже начали скупать всё подряд, они ожидают, что его наследники начнут распродавать активы. Мы в выигрыше.

— Сколько мы заработали? — спросил Фрэнк, чувствуя, как сердце колотится в груди.

— С твоими деньгами и моей комиссией — около трёх тысяч долларов чистыми. К вечеру станет больше. Поздравляю, Лесли, ты снова в игре.

Фрэнк не удержался и широко улыбнулся. Впервые за долгие годы он чувствовал себя победителем. Всё, что он пережил: падение, унижение, страх — теперь казалось лишь этапами на пути к этому моменту.

— Я хочу снять тысячу наличными, — сказал он, стараясь говорить деловым тоном, — остальное пусть работает.

Хеншоу кивнул, открыл сейф, отсчитал купюры и протянул их Фрэнку.

— Ты уверен, что не хочешь подождать пару дней? Курс может подняться ещё.

— Уверен, — ответил Фрэнк, пряча деньги во внутренний карман сюртука. — Мне нужно кое-что сделать. И, Сайлас, если меня кто-то будет спрашивать, я уехал из города.

Он вышел из офиса и остановился на пороге, глядя на оживлённую улицу, по которой сновали прохожие, экипажи, носильщики. Нью-Йорк шумел и жил своей жизнью, не подозревая, что один из его обитателей только что получил шанс на новую жизнь.

Фрэнк зашёл в ближайший бар, заказал виски, сделал долгий глоток и почувствовал, как тёплая волна разливается по телу. Он больше не нищий журналист, готовый продать всё за глоток текилы. Теперь он человек с деньгами, с планами и с чувством, что жизнь только начинается.

Он поднял стакан и, глядя на своё отражение в зеркале за стойкой, прошептал.

— За тебя, идальго, где бы ты ни был. Спасибо за этот шанс.

Он допил виски, оставил на стойке щедрые чаевые и вышел на улицу, готовый к новым приключениям. Впереди у него путь, полный возможностей, и Фрэнк Лесли собирался использовать их по максимуму.

* * *

Фиско Раймондс, лучший сыщик Нью-Йорка, сидел в кабинете начальника полиции, чувствуя, как тяжелый запах табачного дыма и старого дерева заполняет лёгкие. Полумрак комнаты, освещённой лишь настольной лампой с зелёным абажуром, создавал давящую атмосферу, которая, казалось, сгущалась с каждой минутой его молчания.

Он внимал начальнику со всей полагающейся в данном случае осторожностью, потому что две недели безрезультатного поиска не давали ему возможности отвечать аргументированно и независимо. Каждое слово, произнесённое им, могло использоваться против него же, и он это знал.

— Фиско! Ты хоть понимаешь, кого убили? — голос начальника прозвучал резко, как удар хлыста.

— Понимаю, босс, — ответил Фиско, стараясь произнести это ровно. — Банкира. Известного человека.

— Ладно бы банкира, нет, ты не понимаешь, — начальник махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху, — но объяснять уже не стану, достаточно и того,