Матадор - Алексей Птица

домов. Пуля откинула цилиндр, пробив его насквозь, но не задела хозяина. Я не надеялся на первую пулю, судьба давно научила меня ни на что не надеяться, кроме как на самого себя. Я нажал ещё раз и ещё. Обе пули попали в голову, я видел, как тело дёрнулось, как голова мотнулась назад, и Эванс, безвольно обмякнув, откинулся в сторону выхода.

Лошадь, испуганная выстрелами, дико заржала, протяжно, надрывно, встала на дыбы и понесла. Кучер, держась за поводья, ничего не мог сделать, он кричал, ругался, пытался осадить животное, но лошадь уже не слушалась. На первом же повороте тело Эванса вывалилось на мостовую и осталось лежать на ней изломанной тенью. Я видел, как его рука дёрнулась в последний раз, а затем застыла в неестественной позе.

Как только карета понеслась вперёд, я спрыгнул с неё и, споткнувшись, покатился по улице. Мостовые были мокрыми после недавнего дождя, и моя одежда мгновенно пропиталась водой. Это спасло мне жизнь, я кубарем откатился в сторону, когда первый охранник, стучавший в дверь, успел выхватить револьвер и открыл беглый огонь.

Пули завизжали над моей головой, я слышал их свист, чувствовал, как воздух сотрясается от их полёта. Врезаясь в стены домов или мостовую и отлетая далеко в сторону, они высекали искры из камней, что тут же гасли во тьме. Я перекатился ещё раз, заставил себя застыть на мгновение, чтобы прицелиться, и выпустил в охранника два из трёх оставшихся патронов.

Последний я оставил не для себя, а для того, кто так же, как и я, валялся на мостовой, выстрелил на всякий случай, не целясь, просто чтобы он не успел подняться. Попал или нет, я не увидел. Второй охранник и до этого не пытался в меня стрелять, он лежал, скорчившись, и стонал, а после моего выстрела и подавно затих. А вот в первого я попал, он вскрикнул, его рука с револьвером дёрнулась, после чего он спрятался за дверью дома, оставив за собой тёмное пятно на косяке.

Видимо, я его ранил, а не убил. Размышлять времени не осталось. Я вскочил и бросился бежать за каретой, каждую секунду рискуя получить пулю в спину. В ушах всё ещё звенело от выстрелов, но я заставлял себя двигаться, чувствуя, как ноги наливаются тяжестью, как сердце колотится где-то в горле. Перезаряжать револьвер на ходу не имело смысла, я просто убрал его в кобуру и попытался достать второй.

Увы, вывалившись из кареты, я его потерял где-то там, на мостовой, рядом с охранником. Теперь я оказался практически безоружен, если не считать стилета, который я нащупал за голенищем сапога. Его рукоять, тёплая, гладкая, с костяной насечкой, успокаивала меня лучше всякого оружия.

Я добежал до тела, не услышав за собой ни выстрелов, ни топота. Глянул на труп, лицо представляло собой сплошную маску, залитую кровью, цилиндр валялся рядом, и я понял, что всё кончено. Эванс мёртв. Я сделал то, зачем пришёл. После этого я бросился в первую подворотню, уходя от преследования. Там, в темноте, я наскоро перезарядил револьвер последними патронами, чувствуя, как пальцы дрожат от адреналина, и побежал дальше, стараясь держать ровное дыхание.

Глава 14

Бегство

В этой части города я ориентировался очень плохо, да и вообще сначала не понял, где нахожусь, поэтому взял лишь примерное направление к океану. Мне бы сейчас найти извозчика, но на той улице, куда я завернул, убегая, никого из них не обнаружилось. Сейчас счет шел на минуты, чтобы успеть скрыться. Ночной город жил своей жизнью, и полицейские не патрулировали его в этот час, слишком поздно и опасно.

Пробегая по улицам плохо видимой тенью, я лихорадочно искал выход из ловушки, в которую попал. Пробежав пару улиц с максимально возможной скоростью, я выскочил на широкую авеню, что тянулась посередине города. Хоть в этом мне повезло.

Улица оказалась достаточно пустынная в этот час, и всё же я заметил свободных извозчиков. Мне пришлось перейти с бега на быстрый шаг и, подойдя к первому попавшемуся, коротко бросить.

— В порт! Двойная цена за быстроту!

— Да, сэр! — крикнул кучер и, как только я уселся в открытую повозку, сразу же хлестнул лошадь. Мы быстро набрали скорость и помчались в сторону порта.

Преследователи, если и успели увидеть, как я сажусь в повозку, уже ничего не успели предпринять и не смогли остановить или догнать меня. Сказался как фактор внезапности, так и то, что убийство произошло глубокой ночью, и вскоре мы затерялись на улицах большого города. Скорее всего, меня и не преследовали, ведь никому не охота попадать под пулю, когда всё уже закончилось.

Я выпрыгнул из повозки недалеко от того места, где спрятал вещи, и быстро пошёл к нему, постоянно оглядываясь и прислушиваясь. Вытянув рюкзак из схрона, отправился сразу к лодочнику, напевая себе под нос дурацкую песню профессора Лебединского.

Быстро передвигаясь по узким переулкам, я слышал, как где-то вдалеке начинают выть полицейские свистки: сначала один, потом другой, третий, словно целая стая собак подняла голос.

Где-то хлопали двери, раздавались голоса, но я уже углубился в лабиринт портовых кварталов, где ночная жизнь кипела вовсю, не обращая внимания ни на что. Здесь пахло рыбой: свежей и солёной, гниющими канатами, дёгтем и дешёвым виски. Здесь никто не обращал внимания на запыхавшегося человека в чёрном, потому что здесь все были запыхавшимися и одеты преимущественно в чёрное. Два силуэта, что внезапно вынырнули из тени, споткнулись взглядом о ствол выставленного револьвера и убрались туда, откуда и появились, а я побежал дальше.

Остановившись, чтобы перевести дух, я привалился спиной к сырой кирпичной стене и застыл на пару минут, прислушиваясь к себе. Ноги гудели, в груди кололо, но в голове билась только одна мысль — добраться до лодочника! Я оглянулся и прислушался. Свистки стали отдаляться, видимо, полиция искала меня очень далеко, или они просто не знали, где меня искать.

Я двинулся дальше, стараясь оставаться в тени и не выходить на освещённые улицы. Каждый шаг давался с трудом, я чувствовал, что усталость наваливается на меня, как мешок с песком, сказывалось и напряжение, и атмосфера произошедшего, но я заставлял себя идти дальше. Да и чего я ожидал от себя, лёгкости и радости что ли? Гм, после подобного можно чувствовать только груз содеянного, если ещё нормальная психика, или не чувствовать ничего, если давно в этой теме.

Перед последним поворотом я остановился, проверил, не дрожат ли руки. Они не дрожали. Странно, после такого всегда должна присутствовать дрожь, но вместо неё я чувствовал лишь пустоту. Холодную, тягучую, как ночная вода в гавани. Убийство