Доверие Точка возврата - Ева Шах

— Один.

Это вырвалось жестче, чем я планировала.

Он посмотрел на меня.

— Да.

Я почувствовала злость.

Снова.

Но не ту яркую, которая бьет словами. А ту, что течет глубже. Как расплавленный металл.

— Ты даже в болезни умудрился быть один из принципа.

— Не из принципа.

— А из чего?

Он помолчал.

— Из ужаса, — сказал тихо. — Что если я позволю тебе быть рядом, а потом…

Не договорил.

И не нужно было.

Я и так поняла.

А потом умру.

А потом останусь сломанным.

А потом ты увидишь меня слабым.

А потом я не смогу быть тем, кем привык для тебя быть.

Мужчины, конечно. Их гордость иногда похожа на дорогой хрусталь: красивая, тяжелая, фамильная и совершенно не приспособленная к реальной жизни.

— Идиот, — сказала я мягко.

Он опустил глаза.

— Да.

— Я бы тебя не бросила.

— Я знаю.

— Нет, Андрей. Только сейчас знаешь. А тогда нет. И в этом вся проблема.

Он поднял взгляд.

И в этом взгляде было столько позднего понимания, что мне пришлось отвернуться.

Потому что еще немного — и я либо заплачу, либо подойду и сяду к нему на колени, а это уже совершенно другой жанр ночной терапии.

— Надо спать, — сказала я.

— Да.

Никто не двинулся.

Конечно.

Потому что у нас с ним все всегда было сложно даже в очевидных моментах. Скажи нам обоим «доброй ночи» и поставь между нами пустую комнату — мы все равно умудримся превратить ее в пространство с напряжением.

Я встала первой.

Поставила чашку в раковину.

Он тоже поднялся.

Подошел ближе.

— Ника.

Я обернулась.

— Что?

Он стоял совсем рядом.

Так, что я видела усталость в каждой черте его лица, и странную, почти болезненную нежность во взгляде. Не ту гладкую мужскую нежность, которую продают в сериалах вместе с драматической музыкой. Настоящую. Неуверенную. Будто он сам не до конца верит, что еще имеет право смотреть на меня так.

— Если бы можно было вернуть тот момент, — тихо сказал он, — я бы сказал тебе правду.

У меня дрогнуло сердце.

Опять.

Сколько можно вообще.

— Я знаю, — ответила я.

И это была чистая правда.

Вот теперь — знала.

Не умом.

Глубже.

И от этого было и больнее, и легче одновременно. Как если бы из раны наконец достали осколок, но сама рана от этого не исчезла, только начала по-настоящему ныть.

— Спокойной ночи, Андрей.

— Спокойной ночи.

Я пошла к спальне.

У самой двери остановилась.

Не оборачиваясь, сказала:

— Если снова не сможешь уснуть, разбуди меня.

Тишина.

А потом его голос:

— Зачем?

Я положила ладонь на дверной косяк.

— Затем, что иногда человеку нельзя быть одному. Помнишь?

И только потом вошла в спальню, закрыв за собой дверь.

Глава 16

Глава 16

Глава 16

Утро началось со звонка в домофон и ощущения, что реальность окончательно превратилась в цирк с уклоном в нервный срыв.

Я еще не успела толком открыть глаза, как заспанная часть мозга уже поняла: это не папа, не мама и не Андрей — он бы в домофон не звонил, он спал в гостиной. Это, значит, кто-то внешний. Кто-то из той категории людей, которые обычно приходят не вовремя и несут либо проблемы, либо букеты, либо проблемы в виде букетов.

Я выскочила из спальни, завернутая в халат и недовольство.

Андрей уже стоял в коридоре, растрепанный, сонный и по-домашнему опасный. Вот нельзя мужчинам с такой внешностью выглядеть по утрам так, будто они всю жизнь имели законное право жить в твоей квартире. Это подрывает моральные основы.

— Я открою, — сказал он.

— Еще чего. Это моя квартира, мои коммунальные ужасы и, возможно, мой курьер с плохими новостями.

Я подошла к домофону.

— Кто?

— Ника, это я, — пропела снизу Алиса. — И я с пирожными, потому что ситуация требует сахара и моей яркой личности.

Я выдохнула.

Ну конечно.

Кто же еще.

Открыла.

Повернулась.

И только тут увидела, как Андрей стоит посреди коридора в футболке и спортивных штанах, босой, с тем самым утренним лицом, когда мужчина еще не собрал броню, но уже полностью годен для нанесения женщинам эмоционального ущерба одним видом ключиц.

— Быстро оденься, — прошипела я.

Он поднял бровь.

— Почему?

— Потому что через тридцать секунд в эту квартиру войдет Алиса, а я не хочу потом полдня слушать про то, как у меня тут по утрам разгуливают визуальные искушения.

— Это очень точная формулировка.

— Андрей!

— Уже ухожу.

Он развернулся к гостиной как раз в тот момент, когда в дверь позвонили.

Я открыла.

Алиса влетела внутрь вместе с морозным воздухом, запахом ванили и собственной неутомимой энергией. На ней была красная шапка, огромный шарф, белая куртка и выражение лица человека, который пришел спасать, анализировать и при необходимости слегка скандалить.

— Так, — сказала она, скидывая сапоги. — Где моя трагическая подруга? И почему у нее в прихожей мужские ботинки размером с…

Она замолчала.

Медленно повернула голову.

И увидела удаляющуюся спину Андрея.

Повисла пауза.

Священная.

Та самая, в которой все приличные слова еще не успели построиться, а неприличные уже весело маршируют.

— О, — сказала Алиса.

Потом еще раз, с большим чувством:

— О-о.

Я закрыла глаза.

— Только не начинай.

— Я еще даже не разогрелась! — прошипела она мне в ухо и тут же расплылась в ангельской улыбке. — Доброе утро! А я вот пирожные принесла. Надеюсь, у вас тут не слишком… — ее взгляд метнулся между мной и пустой гостиной, — …тихо.

Господи.

Почему мне досталась именно такая подруга? Почему не какая-нибудь сдержанная, молчаливая, немного скучная женщина, которая в сложные моменты просто приносит бульон и не делает глазами целый стендап?

Потому что тогда жизнь была бы менее смешной. А этого, видимо, никто не хотел.

Андрей вернулся уже в джинсах и свитере. Собранный. Почти. Но я-то видела, что эта собранность — из последних сил, как прическа на третий день жизненной катастрофы: вроде держится, но только потому, что все уже боятся трогать.

— Доброе утро, — сказал он Алисе.

— И вам, — отозвалась она с тем редким вежливым выражением