Отдел по борьбе с милицией 2 - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

следующим и обнаружил там нервно ёрзающими на стульях декана и ректора из мединститута — они примчались куда раньше назначенного и дико нервничали. Статья им вряд ли грозила, а вот изгнание с работы и исключение из партии — запросто.

Если Шурик сломался моментально, Рогач-джуниор ушёл в глухой отказ, а на очной ставке с раскисшим подельником сказал чётко и ясно: «тебе, Сашок, не жить».

Айварс начал клевать носом, Громов нахлебался кофе и сам продолжал исписывать пачки бумаги, загружая по мере возможности секретаршу Сухорукова и, что интересно, его зама. Узнав об аресте покровителя из обкома, тот, политическая проститутка, из штанов выпрыгивал, желая угодить новой власти.

В начале шестого вечера разведчики повезли двух молодчиков в СИЗО. Проводив их, Громов резюмировал:

— Генерал в курсе, что его сын взят под стражу. Или будет в курсе через 10 минут, как только наша «буханка» въедет на территорию тюрьмы. Что-то не торопится с реакцией. Давайте ещё по кофе, и пока причёсываем документы.

С ними остался лишь один офицер, вооружённый автоматом. Максим обещал, что Рогач-старший вряд ли решится на штурмовые действия, но чем чёрт не шутит, поэтому Леонид тревожно прислушивался к шагам к коридоре и без нужды щупал рукоятку пистолета, бесполезной пукалки, если сюда рванут десятки сотрудников УВД. Разведчик занял позицию у входа в приёмную, автомат держал на виду, как и пару гранат Ф-1 на поясе. В мирном городе и в мирное время он смотрелся совершенно неуместным рэмбой, но оно того стоило.

Без чего-то в шесть вечера, когда вся команда собралась в прокурорском кабинете, Громов набрал прямой телефон начальника УВД. Представился.

— Вы наверняка осведомлены, что в следственный изолятор области помещены ваш близкий товарищ, бывший первый секретарь обкома Мазин, а также его сын и ваш сын. Сами понимаете, к вам лично накопилось тоже несколько неприятных вопросов.

Он держал трубку неплотно к уху, чтоб прильнувшие вплотную Леонид и Айварс слышали реплики с того конца провода. Вращались бобины магнитофона.

— Понимаю. Вы в прокуратуре на Володарского?

— Да. В кабинете прокурора области.

— Через четверть часа приеду.

Гудки.

— Ничего, что у нас рабочий день в 18−15 заканчивается? Я спать хочу, — проворчал Айварс. — А тут — сажай в тюрьму всяких ген-нералов.

— Так иди — приляг в кабинете Смирнова, — с неискренним сочувствием отреагировал Громов. — Мы сами управимся. Если решил пропустить самое интересное.

Естественно, Айварс остался в партере предстоящего спектакля.

В отличие от партчиновника, Рогач вошёл один. Снял шинель в приёмной. Рослый статный мужчина лет 45–50, благородная седина на висках, орденские планки на синем кителе.

— Разговор записывается, — предупредил Громов.

— Мне всё равно. Что ещё отмочил мой поганец? Сил нет терпеть его выходки и покрывать. Если совершил преступление — пусть отвечает.

Генерал смотрел серьёзно и скорбно. Вообще, произвёл впечатление порядочного человека, не такой дряни как Мазин.

— Ему вменено покушение на убийство. Антон вместе со своим соучастником Александром Мазиным похитил на улице гражданку Елену Осипову, студентку мединститута и одногруппницу Мазина, насильно затолкнул в автомобиль «москвич», принадлежащий Мазиным. Её увезли на вашу дачу, изнасиловали оба, лишив девственности, потом бросили умирать, приковав наручниками к трубе в подвале.

— Не верится…

— Если честно, то и мне — с трудом, — подтвердил Громов. — Но прошедшей ночью мы провели обыск на вашей даче и обнаружили Осипову, к счастью, ещё живую. Она в больнице за пределами области, состояние пока стабильное. Надеюсь — выживет. Но статья у вашего сына всё рано — 102-я, убийство с отягчающими обстоятельствами и сопряжённое с изнасилованием. Вопрос только, будет ли преступление оконченным, если всё же умрёт. Или только покушением на убийство, если выживет.

— Если умрёт… Тогда Антона расстреляют…

— А теперь о вашей степени вины, — жёстко продолжил Громов. — В «творческой биографии» выродка насчитывается минимум два эпизода злостного хулиганства с причинением телесных повреждений потерпевшим и три эпизода изнасилования, если не считать всякой мелочи вроде кражи из виноводочного. Он совершенно точно знал: папа-генерал и его друг из обкома отмажут от чего угодно. Более того, опера, получившие заявление от матери Осиповой и пропаже девушки, в тот же день выяснили, что её видели в компании двух ваших негодяев, но начальство им категорически запретило прорабатывать версию с причастностью генеральского сынка. Следовательно, в том, что она была замучена едва не до смерти, брошенная изнасилованной в холодном подвале без еды и воды, имеется ваша существенная заслуга. Вопрос: когда вы в первый, во второй, в третий раз помогали своему отпрыску избегнуть заслуженного наказания, понимали, во что это выльется? Вами руководили отцовские чувства или желание сберечь карьеру в органах внутренних дел?

Воцарилась тишина. Слышно было только, как тренькает телефон — где-то далеко, в запертом кабинете на первом этаже.

— Маша не переживёт. У неё слабое сердце. Маша — это моя жена. Перенесла инфаркт. Антон — наш единственный и последний сын. Инфаркт случился, когда он первый раз попался, ещё за мордобой. Сказала: я не перенесу, если сын сядет.

— Конечно же, обещал больше никогда… — вставил Айварс.

— Нет, не так было. В Калинине орудовала хулиганская банда, милиция не могла найти на них управу. Приставали к прохожим, особенно к парочкам. Парня били, девушку… по-разному. А тут при УВД организовалась секция бокса. Ну, как бокса. Преподавал бывший десантник, военный пенсионер. Там не столько бокс, сколько боевое самбо и всякие восточные штучки вроде карате. Вроде хороший, грамотный мужик. Парням внушал: приёмы рукопашного боя — только для самозащиты и саморазвития, даже не думайте провоцировать кого-то на драку, лучше уходите или даже убегайте. И вот Антон с Сашкой увлеклись. Ходили два года, чему-то научились. 10-й класс. Потом хулиганы отловили и отмолотили кого-то из их класса. Тогда наши дуралеи поздно вечером пошли в сквер, что недалеко от набережной Разина, и наткнулись на эту банду. Дай закурить, из какого района, пацанчики, чё борзые такие, всё как обычно. Ну, и герои развернулись. Самозащита, твою мать! У двух хулиганов переломы, один с черепно-мозговой, остальные отделались гематомами. Вдвоём раскидали пятерых. Но Антон ударил первым! Как раз в институт поступать, а какой институт, в тюрьму пора. Я Маше пообещал: закрою вопрос. И закрыл. А эти двое обнаглели. Мой — более смелый, дерзкий. Сашка — тот ссыкун беспринципный. Потом…

— Мы знаем, что потом, — перебил Громов. — Все прекращённые дела возобновлены производством. Отказные