Отдел по борьбе с милицией 2 - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

В Калинин на базу они вернулись лишь около 5 утра. Две женщины не возражали. Увидев, что пара молодых наглецов сделала с Осиповой, обе горели жаждой возмездия.

Отдохнули всего пару часов и к 9−00 прибыли в прокуратуру области, до этого заскочив в РОВД — забрать у Максима материал по заявлению о пропаже студентки, тот как раз набирал маму потерпевшей, чтоб сообщить: всё в порядке… Ну, почти. Главное — жива.

Леонид переступил порог приёмной одновременно с секретаршей Сухорукова, сам прокурор чуть задержался, телефоны уже трезвонили. Она подняла трубку.

— Нет. Валентин Гаврилович отсутствует, здесь товарищи из Прокуратуры СССР, — женщина страдальчески глянула на Громова и Воронова, услышанное в трубку отнюдь не доставляло ей радости. — Будете говорить с товарищем Мазиным?

— Будем, — благодушно согласился Громов. — Но не по телефону. Если хочет — пусть едет сюда. Обождём.

Секретарша перетерпела очередной вал партийно-начальственного возмущения, потом положила трубку.

— Приедет, — сказала коротко.

В этот момент в коридоре раздался шум, ввалился Айварс, поспевший из Клина.

— Всё сделал. Девушку госпитализировали. Переохлаждение, пневмония, но жизнь вне опасности. Гинеколог осмотрит, потом метнусь за док-кументами.

— Ты ночь не спал! Дуй на базу и отдыхай до обеда, — велел Громов, но следователь не послушался.

— И пропустить самое интересное? Мазин звонил? Это его крики были слышны, ещё пока по коридору шёл? Тогда остаюсь. Не впер-рвой.

Первый секретарь прибыл примерно через час и с помпой — с двумя помощниками и зачем-то парой милиционеров по форме. Вёл себя так, будто сам Гагарин и Генеральный прокурор выписали ему индульгенцию на любые выходки.

Поскольку Сухоруков благоразумно не вышел на службу, видимо, внял совету и «заболел», Громов молча сидел на его месте и воспринимал громы и молнии. Было многолюдно: в кабинете присутствовали четверо сопровождающих партийного божка, Леонид с Айварсом и Терещенко с напарником.

— Вы, наконец, закончили? — прервал Мазина Громов, но не потому, что тот выговорился, а просто надоело.

Он поднял магнитофон, предоставленный Смирновым, и выключил запись.

— Ах, вы ещё смели записывать…

— Как и предыдущие угрозы — всё записано. Вы арестованы за злоупотребление служебным положением и за укрывательство тяжких преступлений, совершённых гражданами Соломоновым и Зайцевым. Товарищ Воронов, оденьте ему наручники. С постановлениями о привлечении в качестве обвиняемого и постановлением об избрании меры пресечения будете ознакомлены в течение часа.

Леонид успел набросить браслет на одно запястье чиновника, как тот вырвал вторую руку и обернулся к эскорту: чего стоите? Спасайте! И тут Громов обронил роковые слова:

— Главное, вас списали в расход в ЦК КПСС. Думаете, иначе бы мы посмели?

Помощники отшатнулись от босса как от зачумлённого, милиционеры тоже не проявили ретивости, вся четвёрка откланялась и смылась, после чего, кажется, даже воздух в прокурорском кабинете стал чище. А через несколько минут генерал узнает об аресте напарника и покровителя… Ждём реакцию, подумал Леонид.

Пока Громов с Айварсом занялись процедурными делами, он взял «буханку» и поехал в мединститут — задерживать Шурика Мазина, благо недалеко — главный корпус находился на улице Советской, на том же берегу Волги. В деканате осведомился, на каких занятиях пребывает недоросль.

— Но вы же знаете, чей он сын! — испуганно замахал ластами замдекана. — Самого первого секретаря обкома!

— Арестованного Прокуратурой СССР за злоупотребление служебным положением. Так что уже бывшего первого секретаря и бывшего члена партии, — Леонид дождался, когда отвисшая замдеканова челюсть вернулась в исходное положение и продолжил: — А сейчас я намерен задержать его мерзавца-сына за неоднократные изнасилования студенток мединститута. Ведь это он, не так ли?

Хоть на фото, изъятом в генеральском особняке, половым утехам предавался Антон, неприглядная роль Шурика выпирала вполне себе отчётливо.

— Да-а. И студентку узнаю. Отчислили её, не сдала летней сессии.

— Отчислили по приказу из обкома? — по опустившимся худым плечам сутулого человечка в очках Леонид догадался, что попал в точку. — То есть приняли участие в оказании незаконного давления на потерпевшую. Кто у вас декан?

— Симонов…

— Его и ректора прошу явиться в прокуратуру области к 15.00. При неявке оба будут подвергнуты принудительному приводу. А сейчас пошли арестовывать Шурика.

Тот кричал, вырывался, пытался ударить Леонида, но Терещенко не церемонился и просто уронил поганца лицом на пол прямо в аудитории, словно взял «языка» из армии НАТО. Без нежности. Щёлкнули наручники.

Когда его уводили, никто не попытался вступиться, даже словом. Леонид внимательно посмотрел: ни единого сочувствующего лица. А преподавательница благодарно кивнула. Видимо, всех достал.

В «буханке» парень притих. Некрупный юноша, но с мозолями от набивания кулаков по доскам. К сожалению для студента, Терещенко не знал, что задерживаемый — каратист, и повалил его бесхитростно, без всяких «ки-я».

— Пока у меня только один вопрос, — начал Леонид. — Вы собирались уморить Осипову голодом насмерть? Когда её нашли, она была едва жива. Замёрзшая вконец, обоссанная, вода давно кончилась. Ты человек или нет?

— Её Антон должен был накормить и отпустить… Его же родителей дача…

— Вот это и расскажешь подробнее. Изнасилование, особенно повторное — тяжкая статья. Но тут явное покушение на убийство, девушке оставалось жить считанные часы, сейчас, скорее всего, была бы уже мертва, — нагнетал Леонид. — Антон тоже на занятиях?

— Да. Думаю — да. В Калининском политехническом институте.

— То есть он спокойно пошёл на занятия, рассчитывая, что позже приедет на дачу и заберёт тело Осиповой, скончавшейся в муках — от голода, холода и жажды, вся в собственных экскрементах и моче. Значит, у него расстрельная статья обеспечена. Пятнаха — минимум. Тебе тоже сидеть долго. Не веришь, думаешь папа отмажет и на этот раз? Не выйдет. Он сидит в наручниках, потому что слишком борзо размахивал ладошками, и даёт показания по другим уголовным делам, с тобой не связанным. Хорошо, там изнасилований нет, отделается какой-нибудь пятёркой-десяткой.

Студент ахнул и покрылся смертельной бледностью, щёки стали белее трикотажной шапочки у него на голове.

— Что мне нужно делать?

— Хотя бы вывернуться из подозрения в покушении на убийство. Мордобои, то бишь злостное хулиганство, и несколько фактов изнасилования, включая групповое, тоже даром не пройдут. Но, утопив Рогача, своё положение немного облегчишь.

— Но его отец…

— До него руки не дошли. Мы вчера только приехали, думаешь, половину Калинина успели арестовать? За нами не заржавеет.

Антона Леонид привёз в прокуратуру