Отдел по борьбе с милицией 2 - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

светился ни единый огонёк, как и в остальном посёлке, жизнь сюда вернётся только с весенним теплом. На инее в свете фар не проступило никаких следов — ни от подошв, ни от автомобильных шин, внушая подозрение, что припёрлись сюда зря.

Но Рекс зарычал, потянул Леонида за цепь к двери и пару раз гавкнул.

— Что-то учуял, — промолвил Максим. — У кого в машине ближе лежат монтировки? Отожму дверь.

— Не надо, — отстранил его Терещенко. — Учись, милиционер, пока я жив.

Он поковырялся чем-то в замке, и тот через минуту покорно щёлкнул, совершенно незамысловатый — кто же посмеет проникнуть в дом генерала. Посмели…

Сразу ударил в нос запах недавнего банкета — кислота от разлитого вина, неприятный аромат блевотины и гнилость испорченных продуктов. В доме не топили, но температура была намного выше, чем на улице, где стоял лёгкий мороз. Толстые стены хранили тепло.

Терещенко включил фонарь.

— Тщательно вытерли ноги! Возможно, придётся сматываться, скрыв следы пребывания, — предупредил Громов, но его не послушал Рекс.

Пёс не только не почистил лапы, но упорно тянул к лестнице, ведущей вниз. Она заканчивалась дверью в подвальное помещение, запертой на засов. Из-за неё доносились непонятные звуки, видимо, услышанные собакой ещё с улицы. Рекс залился лаем, не угрожающим, а набатным, словно пытался сообщить нечто важное, но в собачьем языке нет подходящих слов.

Когда открыли, в луче фонаря открылась омерзительная картина. Даже пёс заткнулся. У дальней стены в довольно холодном помещении сидела женщина, одна её рука милицейскими наручниками была пристёгнута к трубе. Слабо кашляла, прикрылась рукой от света. Остро пахло мочой. Возможно, бедняга дула под себя.

— Оставьте меня в покое, уроды… Дайте спокойно умереть…

— Прокуратура СССР. Вам более ничто не грозит, — успокоил её Леонид, не менее остальных ошарашенный увиденным. — Айварс, пригласи понятых в подвал, пусть тоже увидят. У кого есть ключи от наручников?

Всё пришло в движение. Через пару минут пострадавшая уже сидела в «волге», где в салон дул тёплый воздух от включённого мотора, и даже педантичный латыш ни слова не проронил по поводу запахов и грязи, человек — не собака. Она оказалась девушкой 19-ти лет, довольно приятной внешне, несмотря на измученность.

— Я — Осипова Елена Николаевна 1950 года рождения, студентка второго курса мединститута. Шла домой после занятий… остановился «москвич», из него высунулся Шурик Мазин, мой однокурсник. Говорит: садись — подвезу. Но я знала, он к девушкам грязно относится, стала уходить. Меня догнал второй, выше ростом, крепкий такой. Потом узнала, его зовут Антон. Вдвоём запихали меня, привезли сюда. Развлекались со мной… как хотели. А я ещё девушкой была… Мрази!

Айварс торопливо строчил ручкой, заполняя бланк — прямо на папке, брошенной на колени. Леонид и Громов сидели рядом.

— Потом Мазин говорит: сейчас отвезём тебя домой, но чтоб никому, поняла? А я злая была. Сказала: знаю, кто твой отец. Поэтому поеду сразу в Москву. Буду жаловаться самому Гагарину. Он смеётся: кто тебе поверит, шалава? А Антон говорит: нет, не надо неприятностей нашим родителям. Хватит. Он пристегнул меня наручниками к трубе. Оставили банку с водой, она уже кончилась…

— Ловкнис, если без риска, за сколько доедешь до Москвы? — спросил Громов. — Её срочно нужно в больницу. Кашляет, наверняка подхватила пневмонию. И могла почки застудить на каменном полу.

— Но в Калининскую областную нельзя… Если сказать в приёмном, что случилось, они немедленно оповестят дежурку, Рогач и Мазин немедленно узнают, — догадался Леонид. — А стеречь потерпевшую у нас людей мало.

— За час доеду до Клина. Там наверняка есть больница. Перв-вую помощь окажут. Потом можно и в Склиф.

— Правильно, Айварс. Дуй! Мы с Лёней дожмём поганцев. Только распишись под протоколом и отдай его мне. Не забудь изъять её нижнее бельё со следами спермы и образцы микрочастиц из паховой области. Осмотр гинеколога о дефлорации. Леночка, они использовали презерватив? Простите, что задаю такой вопрос.

— Мазин — да. Который Антон, он всё в меня… Вдруг забеременела?

Она всхлипнула, но слёзы не катились — обезвоживание. Леонид, хлопнув себя по голове за недогадливость, метнулся в дом принести воды.

Айварс дал по газам уже через 5 минут, остальная группа задержалась, Громов сам дооформил протокол обыска, но дал подписать его Леониду. В числе прочего на даче нашлось много интересного: порнографические карты и пачка фотографий оргий. «Золотые мальчики» не только развлекались с девушками, нравилось это им или нет, но и снимали на память. Очень пригодится!

Один снимок Громов вертел в руках с минуту.

— Айварс показывал мне прекращённое уголовное дело. Там фото потерпевшей. Молодые насильники отрицали факт полового акта, и, естественно, в постановлении — недоказанность. А тут Александр Мазин держит девушку за руки, Антон Рогач её сношает.

— Сергей Михайлович! Правильно было бы прямо сейчас ехать на квартиру Рогачей и брать молодого негодяя тёплым. Студента Шурика — тоже. Но доказательства генеральского покровительства слабые. Наскребём только свидетельские показания, как он давил на следователей или оперов, но всё это выльется максимум в лишение звания и увольнение из органов.

— Не посадили милиционера — день прошёл зря? — зло усмехнулся Громов. — Ты предлагаешь медлить?

— Именно. Пока не трогать молодых подонков. Дождаться реакции Мазина-старшего, у него уже два состава доказаны — пособничество в виде укрывательства и злоупотребление служебным положением. Пакуем? Или нужно согласование в ЦК?

— Тут работает принцип «победителей не судят». Ты же слышал запись угроз Мазина прокурору Сухорукову. Если эта запись попадёт в ЦК, кто посмеет нас упрекнуть за арест этой сволочи? Я дам санкцию. Ладно… Твоё предложение очень рискованное, но поступим так. Ждём реакции Мазина, закрываем его. Потом младшего — Александра. Генерал поймёт, что следующие — они с отпрыском. Там попробуем его поймать на горячем. Но что он выкинет…

— Я не трус, но я боюсь. Как Юрий Никулин в «Бриллиантовой руке». Тогда, Сергей Михайлович, заканчиваем обыск и спокойно едем к себе.

Громов выразительно похлопал себя по лбу.

— Ты чем думаешь? Прости, всё забываю, что ты — на 99 процентов мент, и лишь на процент прокурорский работник. Это — место преступления. Значит, пишем протокол осмотра места происшествия. Тащи свой чемоданчик с криминалистическими приблудами.

— Так он с «волгой» уехал…

— Всё не слава Богу, товарищ милиционер. Ладно, осмотрим так. Опечатаем, в случае чего — повторно осмотрим. Спрошу у Терещенко,