Последний император. Книга 2 - Максим Черный

— Этим займётся военное ведомство, — сказал Кирилл. — Я дам соответствующие указания. Теперь о главном: масштабы. Я хочу, чтобы в течение следующего года такие дома были построены при каждом крупном строящемся заводе. В Перми, в Красноярске, в Нижнем Новгороде, в Архангельске, в Воронеже. По шесть домов на первых порах это даст жильё почти трёмстам семьям на каждом заводе. Дальше будет больше, по мере роста производства. Я назвал эти дома «Николаевками». Просто, коротко, запоминается. Пусть знают: царь думает о тех, кто строит империю.

Витте, который всё это время что-то высчитывал на полях своей неизменной записной книжечки, поднял голову и спросил только об одном:

— Себестоимость одного дома, Ваше Величество. Я прикинул выходит около пятнадцати тысяч рублей, если строить из местного кирпича и своими силами. Сорок домов это шестьсот тысяч. В масштабах казны терпимо. Но я хотел бы понять: мы строим это как казённое жильё и навсегда оставляем за государством или планируем когда-нибудь продавать?

— Пока сдаём, — ответил Кирилл. — Через десять-пятнадцать лет, когда люди встанут на ноги, можно будет подумать о выкупе. Но это не сейчас. Сейчас главное это построить.

Он уже собирался отпустить министров, когда вдруг добавил, словно вспомнив о чём-то важном:

— И ещё одно, господа. Это касается не только кирпича и крыш. Когда рабочий приходит на завод, у него часто есть дети. Маленькие дети, которых не с кем оставить. Мать или отец работают, а ребёнок предоставлен сам себе. Это непорядок. Я хочу, чтобы при каждом новом заводе, а со временем и при старых, был устроен детский сад. Отдельное помещение, тёплое, чистое, где дети рабочих могли бы находиться под присмотром, пока родители на смене. Родители приходят утром на завод, приводят ребёнка, оставляют его там, идут спокойно работать и забирают вечером. Государство возьмёт на себя оплату воспитателей и питание для детей. Это не благотворительность, господа. Это расчёт. Рабочий, который не волнуется о том, что его ребёнок один дома, работает лучше. Рабочий, чьи дети сыты и в тепле, не бунтует. И завод, у которого есть ясли, получит лучших работников, чем тот, у которого их нет.

Витте убрал записную книжку в карман и покачал головой, не в знак несогласия, а в знак того, что он, при всей своей привычке к императорским затеям, всё ещё не переставал удивляться их размаху.

— Ваше Величество, — сказал он, — если мы осуществим всё, о чём вы сегодня говорили, через десять лет русский рабочий будет жить лучше, чем любой другой рабочий в мире. Но я должен предупредить: расходы вырастут. Детские сады, жильё, страховые кассы, пособия всё это требует денег. Я найду их, но тогда нам придётся где-то ужаться.

— Ужимайтесь там, где это не вредит делу, — ответил Кирилл. — Но на жильё и на детей не ужимайтесь. Это основа. Если мы построим заводы, но не дадим людям человеческих условий, заводы встанут. Если мы дадим людям условия, но не дадим заботы об их семьях, они уйдут туда, где эту заботу дадут. Мы строим не только заводы, Сергей Юльевич. Мы строим новую Россию. И в этой России даже простой токарь должен знать: его труд уважают, его семью ценят, его дом это его крепость, а не его сарай.

Он отпустил министров и остался один. За окнами, в темноте декабрьского вечера, кружился снег. Где-то далеко, в Перми, в Красноярске, в Архангельске, на его заводах сейчас работали люди, которые ещё не знали, что царь только что придумал для них дом. Дом, который назовут просто Николаевка. Но именно из таких простых вещей — тёплого кирпича и крыши над головой и вырастала та самая новая Россия, ради которой он жил.

Спустя время.

Декабрь 1896 года стоял в Петербурге особенно морозным. Столбик термометра опускался ниже двадцати градусов, Нева замёрзла до самого дна, а над городом по ночам разливалось то особенное, густое, лиловое свечение, какое бывает только в самые сильные холода. Кирилл сидел в своём кабинете в Аничковом дворце, закутавшись в тёплый шерстяной плед, и смотрел на разложенные перед ним бумаги. За окнами выла метель, в камине потрескивали дрова, но мысли его были далеко отсюда, за тысячи вёрст, в Сибири, под Красноярском, где ему виделось нечто, чего ещё не существовало, но что однажды должно было появиться.

Он только что закончил просматривать отчёты о ходе строительства Красноярского станкостроительного завода. Завод рос быстро, мост через Енисей был сдан в октябре, и теперь грузы шли бесперебойно. Но чем больше он думал о Красноярске, тем яснее понимал: одного завода мало. Красноярск должен был стать не просто промышленным центром, а чем-то гораздо большим. Где-то там, среди отрогов Саянских гор, на берегах Енисея, природа создала идеальное место для того, о чём он пока не решался говорить вслух даже с Витте.

Он взял карандаш и придвинул к себе большой лист ватмана. Этот лист он не собирался показывать никому, ни министрам, ни генералам, ни даже самым доверенным лицам. Это был чертёж для будущего. Для того будущего, которое наступит, может быть, через двадцать, а может, через тридцать лет. Когда будут построены все запланированные заводы, когда страна встанет на ноги, когда появятся ресурсы для главного.

В левом верхнем углу листа он вывел одно слово: «Железногорск». Город этот должен был стать не просто населённым пунктом. Он должен был стать цитаделью науки такой мощи, какой ещё не знало человечество.

Первым делом Кирилл очертил место. Он выбрал его не случайно, ещё во время прошлой поездки он приметил этот участок: правый берег Енисея, в нескольких десятках вёрст севернее Красноярска, в предгорьях Атамановского хребта. Место было идеальным по нескольким причинам, и каждую из них он методично, по пунктам, записал тут же, на полях чертежа. Во-первых, река. Енисей давал неисчерпаемый запас воды, а для того, что он задумал, воды требовалось колоссальное количество. Во-вторых, скальный массив. Гранитные породы, уходящие вглубь на сотни саженей, могли стать естественной защитой для того, что будет построено под землёй. В-третьих, удалённость от границ. Ни один вражеский бомбардировщик, если таковые вообще когда-нибудь появятся, не долетит до этих мест из Европы или с Дальнего Востока. В-четвёртых, близость к Красноярску с его заводами и железной дорогой. Снабжение можно было наладить быстро и бесперебойно. И наконец, в-пятых: рельеф. Глубокие долины реки Кантат, впадающей здесь в Енисей, создавали естественные укрытия для того, что должно было оставаться тайной.

Определившись с местом, он приступил к главному. В центре листа