Последний император. Книга 2 - Максим Черный

компактного двигателя это не танк, а неподвижная мишень. У России не было опыта создания таких моторов. Паровые машины были громоздки, прожорливы и уязвимы. Бензиновые двигатели внутреннего сгорания только начинали появляться, но те, что существовали, двух или десятисильные моторы Яковлева, годились для автомобилей, но не для бронированной машины весом в несколько сотен пудов.

Он вызвал к себе Ванновского, Обручева и двух ведущих инженеров-двигателистов: одного с Путиловского завода, где уже пытались строить стационарные моторы для нужд флота, и другого с завода Нобеля, где накопили богатый опыт в создании нефтяных и керосиновых двигателей. Оба были людьми практическими, с мозолистыми руками и цепким взглядом. Кирилл хотел услышать правду с переднего края.

Совещание началось без долгих предисловий. Ванновский разложил на столе эскиз танка, тот самый, который император собственноручно доработал в прошлый раз, с наклонной бронёй, вращающейся башней и пулемётно-пушечным вооружением. Инженеры склонились над чертежом, и по их лицам Кирилл прочитал смесь восхищения и глубокой озадаченности.

— Ваше Величество, — заговорил пузатый инженер с Путиловского, — машина, безусловно, грандиозна. Но позвольте спросить: что, по вашему замыслу, должно двигать эту крепость? Мы прикинули вес: даже при броне в три четверти дюйма и экипаже из шести человек она потянет не меньше тысячи пудов. Чтобы сдвинуть такую махину с места да ещё и по бездорожью, нужен мотор мощностью никак не меньше ста лошадиных сил. А лучше полтораста. Где мы возьмём такой агрегат? Самый мощный из тех, что мы сегодня можем построить, это судовой керосиновый двигатель Нобеля на сорок сил, и тот весит почти двести пудов. Поставить его на гусеничный ход это значит сделать машину неповоротливой и ненадёжной.

Кирилл выслушал его не перебивая. Он ожидал этого вердикта и внутренне был к нему готов. Затем слово взял нобелевский специалист, сухощавый, с быстрыми нервными движениями. Он подтвердил: их завод способен строить надёжные моторы для насосов, катеров и небольших локомотивов, но форсировать мощность без потери веса и надёжности пока невозможно. Нужны новые сплавы, новые системы зажигания, новые принципы охлаждения. Нужны годы экспериментов. Нужен специальный завод, где можно будет испытывать и доводить двигатели разных типов.

Император долго молчал. Ванновский уже начал нервно перебирать бумаги, Обручев хмурился, а инженеры переглядывались, ожидая, что царь прикажет продолжать любой ценой. Но Кирилл не собирался повторять ошибок, которые он столько раз видел в прошлой жизни, когда амбициозные проекты проваливались из-за того, что строились на незрелой технической базе. Он подошёл к карте России, висевшей на стене, и задумчиво провёл пальцем по Москве.

— Танк мы строить пока не будем, — произнёс он наконец. — То, что вы мне сказали, господа, не поражение. Это просто констатация факта. Мы не можем построить танк, потому что у нас нет для него двигателя. Значит, сначала мы должны построить завод, который создаст такой двигатель. И не только для танка. Я хочу, чтобы в Москве был заложен государственный моторный завод. Он станет тем местом, где будут разрабатывать, испытывать и доводить до ума все типы двигателей внутреннего сгорания, от автомобильных до судовых, от авиационных до танковых. Это будет не сборочный цех, а исследовательский центр с лабораториями, испытательными стендами и конструкторским бюро. Там будут работать лучшие умы, каких мы сможем найти. И я запрещаю трогать для этого завода специалистов из Нижнего Новгорода, пусть ГАЗ идёт своим путём, создавая двигатели для автомобилей. Здоровая конкуренция заставит и тех, и других работать лучше.

Он обернулся к инженерам и, чуть понизив голос, добавил:

— На новом заводе вы должны придумать не один двигатель. Вы должны создать целую линейку. Моторы для бронированных машин, для аэропланов, для грузовиков, для катеров, для тракторов. Я хочу, чтобы через десять лет Россия не зависела ни от чьих патентов. Чтобы наши двигатели были легче, мощнее и надёжнее немецких, французских и американских. И я дам вам на это время и средства. Но не дам права на ошибку.

Ванновский, явно ожидавший разноса за медлительность, с облегчением перевёл дух. Обручев уже прикидывал, как перераспределить средства. Инженеры, которые пришли, готовые оправдываться, теперь смотрели на императора с плохо скрываемым энтузиазмом. Им только что поручили не латать старые конструкции, а создать целую отрасль с нуля. Это была задача, о которой они не смели и мечтать.

Кирилл между тем взял лист бумаги и быстро набросал основные пункты указа. Московский моторный завод должен быть заложен не позднее весны будущего года. Строительство вести ударными темпами, с привлечением арестантских рот и военных инженеров. При заводе немедленно учредить стипендии для талантливых студентов Технического училища, с тем чтобы они стажировались у Нобеля, на Путиловском, а при необходимости и за границей. С Яковлевым и Фрезе связаться отдельно: пусть знают, что их кадры неприкосновенны, но конкуренция будет, и это пойдёт на пользу общему делу.

— А как же танк? — осторожно спросил Ванновский, когда император закончил писать.

— Танк вернётся в повестку, как только у нас появится мотор, способный тащить броню. Не раньше. Сейчас важнее заложить фундамент. Без мотора танк это просто железная коробка. А с хорошим мотором он станет царём поля боя. Ступайте, господа. И помните: завод в Москве это не просто стройка. Это начало новой индустрии.

Он отпустил всех и, когда кабинет опустел, вернулся к окну. Ветер стих, и над Невой занимался холодный, ясный закат. Где-то там, в Москве, ещё даже не был выбран участок под будущий моторный завод. Но Кирилл уже видел его длинные корпуса с застеклёнными крышами, испытательные стенды, гул моторов, которые однажды, быть может, поднимут в небо русские аэропланы и двинут в бой русские танки. Сегодня они признали, что пока не могут построить бронированную машину. Но именно это признание было первым шагом к тому, чтобы однажды её построить. И он этот шаг сделал.

Спустя время.

Второй год своего правления Кирилл завершал в Аничковом дворце, в том самом кабинете, где два года назад, ещё не вполне освоившись в чужом теле, он принял первые доклады и подписал первые указы. За окнами выл холодный ветер, Нева замёрзла уже давно, и теперь по ней уже проложили санные пути, а на набережных горели масляные фонари, отбрасывая на снег длинные, дрожащие тени. Он сидел за столом, на котором лежали две знакомые кожаные тетради, одна для успехов, другая для неудач, и стопка бумаг, принесённых Стрепетовым за минувшую неделю. Прежде чем шагнуть в третий год, нужно было, как и год назад, остановиться, оглянуться и подвести черту. Без этого, он знал, невозможно управлять ни заводом, ни