Тренировочный День 18 - Виталий Хонихоев

— за нечеловеческие рефлексы и способности. Судя по слухам, она может… — Кира начинает загибать пальцы: — выпрыгнуть из окна третьего этажа головой вперед и не расшибиться, нокаутировать хулиганов в парке ударом мяча в лицо, пробежать полосу препятствий для спецназа быстрее подготовленных бойцов, обыграть десятую ракетку мира в большой теннис… и да, она серебряная призерка московского Кубка Дружбы Народов в этом году. По большому теннису, а не по волейболу.

— Чего⁈

— Да ты гонишь!

— Не может такого быть!

— Как один человек может и в теннис, и в волейбол играть на уровне мастера спорта международного класса⁈ Призер Кубка Дружбы Народов в Москве — это же уровень ММСК⁈

— Тихо! — повышает голос Татьяна и все замолкают. Она обводит всех взглядом. — Если Кира говорит, что так и есть, то значит, что все именно так. Я сейчас запись матча с «Трудом» включу, смотрим и на ус мотаем. Кира, ты можешь параллельно говорить, кто у них, кто и прочее. Стратегию позже вырабатывать будем, пока — информацию обрабатываем. — она нажимает на кнопку и на экране продолжается матч. Девушки подаются вперед, напряженно глядя на экран «Рубина».

— Их совместная атака, когда они все вместе вперед, к сетке бегут — как она называется? — тихонько спрашивает Оля Романова.

— Атака Птичьей Стаи. — откликается Кира Ворошилова, вертя свой термос в руках.

— Романтично звучит. Не то, что например «Одновременная совместная атака силами всей команды с целью ввести противника в заблуждение». — бормочет себе под нос Марина Ковалева.

— Можно назвать «Понтовая Атака По Очевидно Чрезвычайной КонтрАтаке» или «ПАПОЧКА». — добавляет Светлана Мельникова, лопнув пузырь светло-розовой жвачки и тут же собрав ее языком.

— Это их образ действия. — говорит Кира, смотря на экран. — Вот сейчас опять, видите? Они бегут к сетке все вместе и защитники не знают, что делать, кто именно сейчас будет атаковать… первые несколько раз «трудовики» вообще растерялись и даже с места не двигались, до десяти очков матч всухую шел.

— У них и подающая неплохая… кто такая?

— Юлианна Синицына. Отличная диагональная, сумасшедшая крученая подача в прыжке и ужасные социальные навыки. Говорят она стихи пишет. Псевдоним — «Канарейкина».

— О! А я ее знаю! «Комсомол и промискуитет» — это ее поэма⁈

— Серьезно? Она — Канарейкина? А мне ее «Ленин и комсомолка» нравится…

— Вот! — Татьяна указывает на экран. — Смотрите, «трудовики» раскусили что Снежная Королева передает мяч только Бергштейн… и начали ее блокировать. Очевидное решение, как и сказала Кира… вот! — на экране мяч отражается от блока и взвивается вверх. Девушки смотрят как он ударяется о площадку и уходит в аут. Свисток, рука судьи.

— Либеро у них не очень. — говорит Светлана Мельникова. — Я бы взяла.

— Алена Маслова. Она на позиции либеро недавно совсем, раньше там Бергштейн была. — откликается Кира. — смотрим дальше. — и девушки продолжают смотреть матч, время от времени перекидываясь фразами, делясь впечатлениями. Наконец матч закончился и на экране снова появились белые и черные мельтешащие точки. Все выдохнули, кто-то откинулся на спинку кресла, кто-то потянулся.

— Фигасе, «Труд» едва их не наказал в конце. — сказала Мельникова, снова лопнув свой пузырь жвачки. — Терпение и труд, как говорят шнурки, а я не верила.

— Еще одна уязвимость их техники «Атака Птичьей Стаи», — кивает Кира. — Эта техника очень энергозатратна, «Труд» пытался их на этом подловить. Но их переиграли, переиграл тренер «Птичек», видели в конце он попросту вывел запасной состав, и те сыграли совсем в другой технике. Нам эта их уязвимость ничего не дает, чтобы ее эксплуатировать нужно сидеть тихо и проигрывать два сета подряд, нам такое не подходит. Мы будем выигрывать в первых же сетах, мы должны перехватить инициативу, а не идти у них на поводу. Их тренер…

— Погоди-ка… — встает с места Мельникова. — Это не та ли команда, про которую в федерации слухи ходят что у них тренер всех девушек совратил и заставляет их групповыми оргиями ради победы перед соревнованиями заниматься?

— Чего⁈ Светка⁈

— А чего я? Я от Смирновой слышала, она в спорткомитете подслушала!

— Я тоже что-то такое слышала… так это они⁈

— Серьезно⁈ Но… а зачем?

— После полового акта выделяются гормоны и на следующий день спортсмены-женщины результаты выше показывают, а спортсмены-мужчины — хуже. Потому боксерам запрещено этим заниматься перед соревнованиями. В США говорят целый скандал был с гимнастками в сборной и их тренерами…

— Не с гимнастками все понятно, у них один тренер на гимнастку, а как в волейбольной команде быть? Их же четырнадцать! И один тренер⁈ А ну поставьте кассету снова, гляну я на него!

— В самом деле, как не стерся-то, бедняга? А вы эту здоровенную дылду под номером двадцать три видели? Под два метра и ручищи как мои ноги, на нее взвод солдат требуется наверное…

— Дура ты Ковалева, от размера тут ничего не зависит.

— Вы чего, не понимаете⁈ Тут же насилие над советскими девушками! Надо в милицию идти!

— Ха! Ты, Оля, сперва на их лица посмотри… какие все довольные. И на эту здоровенную тоже. Как ты себе представляешь ее изнасиловать? Там бульдозер нужен. Я вот скорее этому тренеру сочувствую… как там его зовут?

— Полищук. Виктор Борисович Полищук. Молодой, но перспективный. Раньше вообще физруком в школе работал, но почему-то Комбинат отдал ему под начало команду и не прогадал. — говорит Кира. — Слухи про половые оргии — это бред сивой кобылы, Светка, нашла кому верить — Ирке Смирновой, та соврет, недорого возьмет. Когда она правду говорила?

— Может она и преувеличивает иногда, но в тот раз мамой поклялась! И перекрестилась!

— Она же партийная! Какое к черту «перекрестилась»⁈

— Ну… это чтобы доказать, что точно правду говорит!

— В любом случае их половая жизнь нас не волнует, мы с ними не трахаться будем, а в волейбол играть. И давайте впредь про это не говорить, у нас времени не так много…

— А… эту здоровенную как зовут? Кира?

— Это Валентина Федосеева или как ее называют — «Валькирия». Метр девяносто пять, почти восемьдесят пять килограмм стальных мышц. Она, кстати в кино снимается, в роли крепостной крестьянки у режиссера Савельева, «Последняя осень графа Какого-то».

— Да