Тренировочный День 18 - Виталий Хонихоев

— Буду теперь пахнуть бергамотом и альдегидой, чтобы это не значило… — он бросает взгляд на пустой пузырек из-под лосьона с гордой надписью «Огуречный». Еще раз смотрит на свое изображение, подмигивает ему, вытирает руки полотенцем, вешает его обратно на трубу сушилки и выходит из ванной. Насвистывая мелодию себе под нос, он идет на кухню, ставит чайник на огонь газовой плиты, достает с верхней полки жестяную банку и некоторое время изучает надпись на ней. Надпись гласит «Натуральный КОФЕ», чуть ниже нарисована белая чашка с темным содержимым, а еще ниже написано — РСФСР, Росглавдиетчайпром, Московский Ордена Ленина пищевой комбинат.

Поставив банку на стол, он открыл холодильник, нашел там пирамиду пакета с отрезанной верхушкой, в таких тут продавали молоко. Молоко, две чайные ложки кофе, ложка сахара… дождаться пока чайник свистнет и налить кипяток в чашку. С полной чашкой он осторожно идет по коридору, насвистывая себе под нос мелодию.

Зайдя в комнату, он ставит чашку на тумбочку у кровати и садится на стул тут же рядом.

— Утро красит всяким светом… — напевает он. — Стены древнего Кремля… вставай соня, уже утро. Рабочий день начался.

— Вот еще… — одеяло откидывается и на свет божий появляется заспанное лицо. — Мне-то чего сегодня на вашей тренировке делать? Если ты только девчонок не покалечишь и не загоняешь, а у нас соревнования в выходные, так что ты их беречь будешь, никаких экстремальных выходок… — она зевает и потягивается.

— Хорошо, туше. — кивает Виктор. — Тогда оставайся тут, ключ на столе, я соберусь и пойду на работу, нам сегодня еще тактические приемы отрабатывать. На самом деле даже на площадке бегать не будем, там больше о взаимопонимании и координации внутри команды речь идет.

— Все-таки скотина, ты, Полищук, — лениво отзывается женщина, садясь и потягиваясь. Одеяло падает вниз, обнажая полные, белые груди: — оставляешь женщину совсем одну в такой момент…

— Честно говоря сейчас я думаю о том, чтобы задержаться… — взгляд Виктора останавливается, стекленеет, потом он мотает головой и поспешно отхлебывает из чашки кофе. — Нет, нет, у нас сегодня тренировка, если я не приду меня вся команда потом по кругу пустит… а девушки они энергичные, я еще жить хочу, молодой же совсем…

— А я думала ты это мне кофе в постель принес! — упирает руки в бока женщина. — Витька!

— Ну, уж извините, Жанна Владимировна, нечего мне ваши прелести показывать, у меня ж из головы все сразу вылетает. Мы мужчины — народ простой, при звуках флейты теряем волю. — подмигивает он, отхлебывая еще кофе из чашки.

— А ну отдай, негодник! И… имей в виду, что вчерашнее не на постоянной основе, а потому что я о здоровье команды беспокоюсь. — женщина отбирает чашку с остатками кофе и садится поудобнее, скрестив под собой ноги и расправив внизу одеяло, которое едва прикрывало лишь низ живота.

— Вот она, красота русской женщины. — кивает Виктор, созерцая эту картину. — «Венера Колокамская пьет утренний кофе». С тебя можно картины писать, Жанна. Был бы я не тренер и физкультурник, а художник — обязательно нарисовал бы.

— Тебе дай волю ты бы нарисовал. — кивает Жанна Владимировна. — И меня нарисовал бы и Лильку и Валю Федосееву и даже Машу Волокитину… ее-то вы как в свой разврат вовлекли?

— Клевета и навет, ничего не было. — тут же отрицает Виктор, наклоняясь и заглядывая под кровать. — Мои носки не видела? Куда я их вчера…

— Ты же понимаешь, что такое вот отрицание — только возбуждает подозрения? — прищуривается Жанна. — Есть у меня подозрения и про Гульку Салчакову, а Арина прямым текстом хвасталась. Это же ненормально, Вить. Ладно с точки зрения морали, я не пуританка, но даже физиологически! Ты уж определись, Казанова Колокамский, а то оторвут тебе твое мужское достоинство, ну или сотрется оно…

— Не понимаю, о чем вы, Жанна Владимировна…

— Ага. — Жанна допивает кофе и ставит пустую чашку на тумбочку. — Вот раньше если кофе выпил, то на кофейной гуще погадать можно было, а теперь он весь растворимый… да еще и не настоящий. Кофейный напиток… и ты от темы разговора у меня не уйдешь, Полищук! Я уже поняла, что тебе на мнение окружающих плевать, но девчонки! И я знаю, что у вас все добровольно и они сами приходят, но ты же взрослый! Это твоя ответственность «нет» говорить!

— Откровенно плохо у меня получается девушкам «нет» говорить. — разводит руками Виктор. — Вот сейчас, например принес себе кофе, а ты отобрала. Так и живу, подкаблучником… как этот, Труффальдино из Бергамо.

— И… чего в тебе такого все находят… — Жанна смеривает Виктора взглядом. — Нет, все было прекрасно, но не настолько же, чтобы прямо потом на тебя вешаться…

— Знаешь в чем преимущество группового секса, Жанн? — Виктор поднимает палец. — Это как комитет — уход от персональной ответственности. Пока все трахаются — можно и поспать чуток, а потом говорить — да я круче всех был! Ты, Жанна к сексу неправильно относишься, это же коллективный труд, ведь два человека — уже коллектив. Трудовой коллектив, Жанна. Если человек один — это онанизм называется, а единоличников и эгоистов никто не любит. Секс — дело коллективное, чем больше людей — тем лучше. Потому что любовь и красота должны принадлежать народу, а я, Жанна — народ. Часть его. Пришел за дивидендами, так сказать, за своей долей и…

— Убери свои грабли, Полищук! Ты куда их тянешь!

— Жаль. Эти штуковины выглядят довольно тяжелыми, наверное, нелегко тебе их на себе таскать, спина болит… а я бы облегчил твой труд, пусть и ненадолго, но я готов сделать все что в моих силах…

— Я сказала — убери руки! Да… ты сейчас никуда не уйдешь, будешь так делать!

— Не, не, не, идти надо, опоздаю — команду подведу, Маша меня убьет и в землю закопает и надпись напишет про то, что у попа была собака и он ее любил…

— Нет, серьезно, Витька! Ладно, тебе только двадцать пять, но внутри-то ты взрослый! Арина Железнова — ей же только восемнадцать стукнуло! Что она будет знать о романтической любви, Вить, если ты вот просто так, без чувств…

— Я —