Тренировочный День 18 - Виталий Хонихоев

— Мне кажется это неправильным. — осторожно говорит Лиля. — Говорить, чтобы дружить перестали. А вдруг у них любовь?

— Ты чего⁈ Не может быть любви между шестнадцатилетней девочкой и здоровенным дылдой из ПТУ! Он уже взрослый!

— Говорят у Гёте в девяносто была шестнадцатилетняя любовница… — задумчиво говорит Арина. — Правда я уверена, что старик ей просто приплачивал чтобы она всем так говорила…

— У Достоевского и Анны Сниткиной было двадцать пять лет разницы. — добавляет Лиля. — А между Менделеевым и Поповой — тридцать четыре. Пикассо своей жены на сорок лет старше был.

— А ты откуда знаешь это все? — моргает Арина.

— Так ты сама мне эти примеры и приводила, когда хотела с Витькой…

— Лилька! — Арина вспыхивает и зажимает рот Лиле. — Заткнись! Помолчи!

— С Витькой? Вы имели в виду Виктора? — прищуривается Альбина. — Значит и тебя этот гад обаял, Арина? Как? Ты же звезда национального спорта, ты же столичная штучка, у тебя поклонников полно, как этот негодяй умудряется вообще?

— Ничего он не умудряется! — Арина отводит взгляд в сторону. — Это… недоразумение, вот.

— … мфхфх!

— Ой, извини. — она отпускает Лилю и та вытирает рот рукой, смотрит на Арину с подозрением.

— Вечно ты, Железнова, руки распускаешь. — говорит она. — Я бы и не сказала никому что ты с Витькой… мфхвх!!

— Мы пойдем, пожалуй! — говорит Арина, не отпуская Лилю. — Поздно уже. Лиля все поняла, с Ксюшей поговорим, часы с магнитофоном отберем, птушников отвадим. До свидания.

— Д-до свидания. — моргает Альбина Николаевна, глядя как Арина пятится к двери, удерживая Лилю так, как будто она только что заложников в банке взяла и требует выкуп, переговорщика и вертолет.

Уже в коридоре Арина отпускает Лилю и толкает ее в плечо.

— Ты чего, Бергштейн⁈ — шипит она на нее. — Это же секрет! Ты вообще слово «конфиденциальная информация» понимаешь⁈

— Это же два слова. — отвечает Лиля, снова вытирая рот. — У тебя ладошка изнутри соленая, ты что орешки ела?

— Нельзя людей лизать!

— Нельзя людям рты закрывать. Все-таки ты такая же тиранка, как и Машка, чуть что сразу мне рот затыкать, а у нас между прочим на апрельском пленуме ЦК КПСС новый генеральный секретарь гласность провозгласил, вот. А ты руками своими ко мне лезешь, тиранка.

— Нет такого слова! Есть «тиранша»! Тирада… и вообще, слово «тиран» не склоняется! Тиран — всегда мужик!

— А это уже шовинизм по половому признаку. Тиран еще как может быть женского пола, вот как Маша Волокитина или Светка Кондрашова. Иногда и Юлька тоже может, но только иногда. А Витька и не тиран вовсе, он мягкий слишком, я ему в тот раз говорю — ты меня свяжи и не развязывай, как бы я тебя не умоляла, а он все равно отвязывает, стоит только попросить… наверное надо стоп-слово менять, а то «Пожалуйста» слишком очевидное…

— Слушать ничего не желаю! Опять вы непотребствами занимаетесь! А ну как про вас в комитете спорта узнают⁈

— А они не знают еще? Надо бы зайти… рассказать…

— Тьфу на тебя, Бергштейн! Я не знаю когда ты шутишь, а когда нет!

— Я никогда не шучу, я — очень серьезная девушка. Пошли по Негритянке пройдемся?

— Вот еще! Зачем?

— Ну, мне бы с Паштетом и Апельсином поговорить, может Малой знает где их искать… — говорит Лиля. — Мозги им вправить чтобы у школы Ксюху не ждали, они чего не понимают, что палятся? Тоже мне Ромео и Джульетта, одна из средней школы номер три, а другой из пятьдесят шестой фазанки… я больше Витьку в дипломатические переговоры вовлекать не буду, в прошлый раз он там дел натворил, на андеграудной тусовке в районе морды набил всем подряд, парней запугал, так что теперь я сама, а то еще сломает кому-нибудь ногу… С Ксюхой тоже надо бы порешать, я понимаю, что ей Апельсин нравится, потому что он не совсем конченый и даже за культуру поговорить может и вежливый когда захочет, но все же гусей дразнить не надо. Пусть свои половые драмы прекращают… ну или прячут хорошо.

— А… кто такие Паштет и Апельсин? И откуда ты их знаешь? — интересуется Арина. — Ты что же, оказывается скрывать тайны все же умеешь⁈ Лилька⁈ А почему ты тогда про меня все всем рассказываешь⁈ Ах ты…

— Во-первых Паштет — это Павел Мельников. Погоняла… ну или погремуха у пацана от имени, Паша — Паштет. Апельсин — Вован, Володя Петров, у него рыжая шевелюра, за версту видать, потому так и прозвали. А третьим с ними обычно Малой трется, белобрысое чудо, оторви и выбрось. Вот он, кстати, точно Негритянский, а Паштет и Апельсин — слободские. Со Старой Слободы, там, где раньше церковь была, а потом клуб построили.

— И откуда ты все знаешь⁈ Ты же не местная тоже!

— Так, а чего тут знать? — пожимает плечами Лиля. — Все это знают. Как мне Ксюша про Паштета и Лизку рассказала, так я сразу справки навела. Нормальные вроде пацаны, ничего такого за ними нет, ну я на всякий случай с Паштетом и Апельсином стрелку набила и по понятиям им раскидала что если они Ксюху обидят, то я им глаз на жопу натяну и…

— Офигеть! Ты такая классная! Ты оказывается еще и уголовница, Лилька!

— Никакая я не уголовница… так, по фене немного ботаю. Беспределить в районе не дам, так и знай, отморозки в нашем городе долго не протянут.

— Ты как дон Карлеоне! А Витька получается — твой киллер? Ууу… а я тебе рот зажимала… прости, дон Лиля, больше не повториться!

— Ха. Ты закрываешь мне рот своими солеными ладошками, но ты делаешь это без уважения…

— Моя вина! И… как именно меня накажут? Ты на меня Виктора Борисовича натравишь, чтобы он меня изнасиловал? Много раз?

— Вот что, Железнова, ты с таким лицом лучше лимон иди съешь. Нам еще на Негритянку идти, а там люди с такими вот счастливыми лицами нехорошее внимание привлекают. Нам еще Паштета с Апельсином