Тренировочный День 18 - Виталий Хонихоев

— На ней и на тебе. Ты единственная кто может ее быстрый пас взять. Даже… даже я не могу. Быстро, слишком быстро… — Арина качает головой.

— Да? Там ничего сложного, просто прыгаешь и вот так — бьешь… — Лиля показывает — как. Арина смотрит на нее ничего не выражающим взглядом.

— Ты же даже не понимаешь, как ты меня бесишь порой, Бергштейн. — говорит она. — Вот когда у тебя все «просто». — передразнивает она ее голос. — Просто да не просто! Было бы просто — все бы делали! И ты бесишь и эта Дуська тоже! Вот кто вы такие-то⁈ Про вас ни статьи, ни передачи не было, вы в первую лигу только в этом году вышли, а так вообще на уровне области играли и натё вам, здрасьте! Ни с чего у вас тут в Колокамске команда уровня высшей лиги! Откуда⁈ Кто вы все такие⁈ Ладно ты мутантка, но Кривотяпкина…

— Между прочим когда вы все меня мутанткой называете — немного обидно…

— Ты мутантка и есть! — указательный палец Арины упирается Лиле в грудь. — Признавайся, откуда прилетела, пришелица! Какие есть у тебя задания⁈ С миром ли ты пришла или нет⁈ Говори и я отведу тебя к нашему лидеру!

— Это к Витьке что ли? — чешет в затылке Лиля. — Или ты про Соломона Рудольфовича? Так он в командировке вообще…

— Не понимаешь ты ничего, блаженная… — вздыхает Арина и приобнимает свою подругу. — И за это я тебя люблю. Ты бы захотела — давно бы в сборной страны играла бы. Ненормальные вы все тут, вот поэтому я Сабину и попросила о переводе… кстати она звонила недавно. Просила меня обратно перевестись.

— Переведешься? — смотрит на нее Лиля и Арина отпускает ее и вздыхает.

— Не знаю. — говорит наконец она и поправляет спортивную сумку на плече. — У вас тут аномалий полно, чего только ты и Ее Снежное стоите. Остальные… на уровне. Тетя Валя Федосеева хороша, не до сборной, но в вышке точно смогла бы играть, Айгуля Салчакова неплохо играет, ей бы уверенности в себе, ну и Юлианна Синицына тоже немного мутант, наполовину, видимо уже потомок племени гигантов. Кровь разбавилась, вот потому она такие стихи безумные пишет. В общем вы и без меня в высшую лигу выйдете. Витька говорит, что он меня не держит и что я должна поступать так, как сердце велит и где карьера светит, а мне с вами хорошо.

— Ну, Сабина тоже ничего. — отзывается Лиля. — Мне она нравится.

— Тебе все нравятся, потому что ты блаженная.

— Неправда. Ты мне вначале не нравилась.

— Ха. Точно.

— И кстати, Даша Смирнова замуж вышла и детей родила, двоих уже. И сейчас за границей живет.

— Чего⁈

— В общем потому про нее много и не говорят, она эмигрировала. Так что никакая наша Дульсинея не Смирнова.

— Тск. А такая классная теория была…

Глава 9

Глава 9

Средняя школа номер три стояла в глубине квартала, за чахлым сквером, где летом сажали бархатцы и гладиолусы, а к ноябрю оставались одни чёрные прутики в мёрзлой земле, и была она вся из того же силикатного кирпича, что и половина Колокамска, — трёхэтажная, с широкими окнами, с крыльцом в четыре ступени и с вечно приоткрытой форточкой над входом, из которой тянуло знакомыми запахами столовой — тушеной капустой, сладковатым ароматом сухофруктов для компота и жареными в масле пирожками.

Внутри было тепло до одури, — так топят только в школах и в больницах, где боятся, что кто-нибудь простудится и придётся отвечать. Лиля, войдя, сразу расстегнула куртку, потому что стоять одетой в школьном коридоре и потеть в собственной шапочке с помпоном было выше её сил. Пахло, как пахнет во всех школах Советского Союза одинаково: мастикой для пола, сырой тряпкой, хлоркой из-за угла, где уборные, подгоревшим молоком из столовой в другом конце коридора и прочим, знакомым каждому кто хоть раз ходил в советскую школу. По правой стене шёл стенд с плакатами о том, что средняя школа номер три выиграла в социалистическом соревновании, стенд с лицами отличников и выдающихся выпускников, экран успеваемости, плакат гражданской обороны и конечно же стенгазета с нарисованным фломастером большим зеленым кактусом, который держал в руках молнии и поражал ими хулиганов, двоечников и старшеклассников, что взяли моду курить за школой. Кактус был большой, зеленый и очень сердитый, так что Арина, проходя мимо — покосилась на него с уважением.

— И почему все школы одинаковы? — задалась она вопросом. — Вот у нас в Химках школа точь-в-точь, я как будто в двести двадцатую среднюю вернулась, даже планировка одна и та же… Лиль, а у тебя школа такая же была? — догнала она Лилю и потянула ту за рукав.

— Не, у нас школа в бывшем здании немецкого женского монастыря была, там все по-другому… но сейчас новую построили, такую же как эта. — откликнулась Лиля, вертя головой по сторонам. — По-моему вот сюда идти надо… я не запомнила. Последний раз я здесь была еще когда Витька физруком был.

— Это когда ты к нему в класс через окно залезла? Мне Ксюшины подружки рассказывали, говорят что все мальчики из класса в тебя влюбились сразу же.

— Это потому что я такая ловкая?

— Это потому что ты на стол к нему уселась в короткой юбке и по-турецки, скрестив ноги! Всему классу все видно было!

— … ну, в конце концов это школа, узнали что-то новое — считай научились. А, вот сюда… — и они двинулись дальше, свернув направо по лестнице.

Кабинет был на втором этаже, в конце коридора, предпоследняя дверь, крашенная той самой ядовитой светло-коричневой краской, которой красят все двери во всех учреждениях, и с табличкой, привинченной чуть криво, — кто-то когда-то вешал в спешке, а перевешивать было уже некому или лень.

Внутри горел свет — не весь, а только две лампы над учительским столом, — и оттого дальняя половина класса оставалась в полумраке, а окна из прозрачных стали чёрными зеркалами, в которых отражался тот же самый класс, только перевёрнутый и слегка мутный, и вот в этом отражённом классе, если долго смотреть, можно было увидеть саму себя — стоящую в дверях