Лекарь Фамильяров. Том 12 - Александр Лиманский

— А почему нет, — сказала Ксюша, посмотрев на спину зверя. — Мшистый и есть.

Так у него появилось рабочее имя.

Часы показывали пятый час.

До выхода в госпиталь оставалось меньше пяти часов, из которых спать имело смысл максимум три, а после такого сна я работаю хуже, чем после нуля.

Я пошёл в ординаторскую и открыл холодную воду.

* * *

В закрытое крыло я вошёл в десять ноль две.

В зеркале лифта на меня посмотрел человек с красными глазами и серым лицом, который выглядел ровно на те сутки, что провёл на ногах.

Гидра стояла посреди бокса на всех лапах, без опоры на стену. Оба доступа были сухие. Кормушка у дальней стены пустая.

— С шести утра, — сказал за спиной Дронов. — Съела всё, что положили. Позавчера мы вливали ей через зонд.

— Значит, условие выполнено, — понял я.

— Значит, выполнено, — согласился он.

Я взял кусок мяса из лотка и подошёл к барьеру.

Средняя голова опустилась мне навстречу, и вот здесь случилось то, чего я не ждал и к чему оказался совершенно не готов.

Препараты ей сняли вчера вечером.

Под той химией, на которой она лежала с ночи операции, эфирный фон гасится начисто, и эмпатический канал у зверя глухой, как заткнутое ухо. Все эти дни я подходил к боксу и не слышал ничего, поэтому и не пытался: с таким же успехом можно слушать спящего под наркозом.

А сегодня химии в ней не осталось, я был на ногах вторые сутки и держать себя закрытым не стал.

И я её услышал. Сразу три потока, идущих от одного Ядра.

Средняя пришла первой. Спокойная, взрослая, в ней стояло простое узнавание, ты тот, кто помог. Тот, кто работал с ней изнутри и вышел.

Правая шла следом, ощетинившись. Недоверие, готовность, оценка расстояния до барьера, и никакой прямой злобы, потому что злобу она держала на другого.

А потом пришла левая. Она спала две трети суток и просыпалась только на еду, и то, что от неё шло, было сонным и тяжёлым, как у щенка, которого разбудили посреди дня. В ней не было арены, песка и двадцати восьми боёв.

Она вообще ничего про это не знала, потому что спала и там.

Я стоял у решётки с куском мяса на ладони и держал это в себе, все три потока сразу, потому что отпустить их означало показать, что со мной происходит.

Одно животное. Одно Ядро. Одна кровь.

Одна голова помнит всё и работает. Вторая копит и держит то, за что ей платят. Третья спит и не знает, чем зарабатывает на жизнь её собственное тело.

Мясо она взяла аккуратно, как и в прошлый раз.

Дронов стоял за стеклом и всё видел. Он не сказал ни слова.

Осмотр я провёл за час.

Оба доступа заживали чисто. Потоки по трём стволам шли ровно, без асимметрии. Петля держалась. Температура нормальная, аппетит тоже, дефекация в норме. Я снял швы с верхнего доступа и оставил нижние ещё на трое суток.

— Заключение, — сказал Дронов, когда я вышел в предбокс.

— Динамика хорошая, — ответил я. — Верхние швы сняты, нижние через три дня. Нагрузку десять суток не давать, дальше можно шагом. На арену раньше двух месяцев её выпускать нельзя, это я пишу вам письменно, чтобы вы отдали это гильдии.

— Напишите, — кивнул он. — Отдам.

Он открыл папку, которую держал под мышкой, и достал бланк.

Я узнал его сразу. Стандартная форма рекомендации для аттестационной комиссии, с полем для номера сертификата поручителя.

Дронов положил бланк на стол и стал заполнять от руки. Писал он медленно, разборчивым почерком человека, привыкшего, что его записи читают другие. Заполнил все графы. Вписал номер своего сертификата, дату. Расписался.

— Держите, — протянул он.

Я взял бланк.

Вторая подпись. Та самая, из-за которой я третью неделю перебирал в голове весь город и не находил ни одной фамилии.

— Спасибо, Владимир Константинович.

— Не за что, — сказал Дронов. — Вы её отработали в полной мере. Теперь условие.

Я поднял голову.

— На комиссии, — сказал он, — вас спросят про разрыв сети на автономные контуры. Спросят обязательно, потому что к тому времени они уже прочитают препринт Гадицкого, я об этом позабочусь.

— Вы знаете про статью.

— Я её и заказал, — сказал Дронов. — Вениамин Сергеевич пишет её с моего ведома и по моей просьбе, в ней не будет вашей фамилии, моей, адреса. Будет описание метода и наблюдение у самки семи лет.

— И что я должен сказать на комиссии?

— Что метод ваш.

Я молчал.

— Не «я где-то читал», не «мне подсказал коллега», — обозначил Дронов. — Ваш. Вы его применили, вы его обосновываете, и отвечаете по нему на вопросы. И там же вы объясните комиссии, почему рекомендация из учебника при трёхствольной сети ведёт к гибели пациента.

— Этот раздел учебника писали вы.

— Я, — подтвердил Дронов. — Четыреста двенадцатая страница. Вам придётся его опровергнуть, стоя перед комиссией, в которой сидят мои ученики.

— Зачем?

Он посмотрел на меня поверх стола.

— Затем, Покровский, что человека, который цитирует чужой учебник, аттестуют на первую категорию, — сказал он. — А высшую дают тому, кто этот учебник поправляет. Ваш возраст и ваш диплом они простят только в одном случае, если вы принесёте им то, чего у них нет.

Я стоял и считал, во что мне это встанет.

Он вешает на меня мишень. Через месяц в зале сидят три человека с высшей категорией и слушают, как двадцатиоднолетний парень с областным дипломом и годом практики в окраинном пет-пункте опровергает раздел действующего учебника и предлагает метод, до которого система не дошла за десятилетия.

Первым вопросом будет, откуда.

И ответа у меня нет. Тот, который у меня есть, я никому не могу сказать в этом городе.

— Я подумаю, — сказал я.

— Думайте, — согласился Дронов. — Только рекомендация уже подписана, и в ней стоит моя фамилия, а я под пустое место фамилию не ставлю.

В коридоре загрохотало.

Дверь предбокса открылась, и внутрь влетел Веня.

Халат на нём сидел так же криво, как в первый раз, волосы стояли дыбом, под глазами лежали тени. В руках он держал стопку листов.

— Михаил Алексеевич! — сказал он. — Я не помешал? Я на минуту! Вот!

Он положил листы на стол.

— Первые двенадцать страниц! — воскликнул он. — Введение, обзор литературы и описание сети. Я всю ночь писал, у меня к пяти утра пошло, я не мог остановиться, я…

— Вениамин Сергеевич, — начал Дронов.

— Да?

— Дышите.

Веня подышал.

— Я прочитаю, — сказал я. — Не сегодня, у меня в