Лекарь Фамильяров. Том 12 - Александр Лиманский

— Можно! Конечно, можно! — он потоптался на месте. — Михаил Алексеевич, а можно вопрос?

— Спрашивайте.

— А можно я к вам в клинику приеду? — выпалил Веня и покраснел до ушей. — Просто посмотреть. Я не буду мешать, я в углу постою. У вас же там… вы говорили, у вас там разное бывает. Мне бы посмотреть на разное. Я не за деньги, я вообще бесплатно.

Мы уже говорили с ним на этот счёт. Но теперь, он решил повторить при начальстве.

За его спиной Дронов очень внимательно рассматривал папку у себя в руках.

Я мысленно перебрал, что у меня сейчас есть в клинике.

Дракон за фальшстеной, размером с крупного пса. Трое говорящих без чипов. Котёнок вида, который в открытых базах вовсе не значится. Боевой пёс третьей категории на долечивании и дворовый боец с промзоны, купленный за долг. И зверь, которого сегодня ночью привели с пустыря по чужому зову.

— Приезжайте, — разрешил я. — В следующую субботу, к двенадцати.

— Правда⁈ — аж не поверил он.

— Правда, — ответил я. — Только одно условие, Вениамин Сергеевич. В моей клинике вы смотрите и молчите. Обо всём, что увидите, вы не рассказываете никому, включая Владимира Константиновича.

Веня посмотрел на Дронова. Профессор продолжал изучать папку.

— Хорошо, — твёрдо ответил Веня.

* * *

Смолина приехала к одиннадцати и обследовала новичка.

Работала она долго, потому что на любое прикосновение зверь вжимался в лежанку и переставал дышать, приходилось ждать, пока он отпустит себя обратно.

Эфирограф она гоняла дважды, во всех режимах.

— Чисто, — сказала она Ксюше, снимая датчики. — Ядро ровное, потоки штатные, оболочка целая. Никакого остаточного возмущения. Ровно то же, что было у Нюши.

— То есть ничего, — вздохнула Ксюша.

— То есть ничего, что мы умеем видеть, — сказала Смолина.

Дальше пошла обычная медицина.

Истощение крайней степени, на грани того, где начинают отказывать почки. Под свалявшимся покровом кожа воспалена, местами до нагноения. Отдельно шли стёртые лапы и зубной камень, из-за которого он давно ел с одной стороны.

Возраст Смолина определила примерно в четыре года и добавила:

— Так выглядит зверь, за которым не смотрели месяцами.

Денисов приехал в двенадцать с первым вариантом ответа на третий запрос Комаровой.

Про ночь ему рассказали в холле, все сразу и наперебой.

Он выслушал молча. Потом сел на стул у стойки, снял очки, положил их на колено и заговорил.

— Я понимаю, зачем вы пошли, — сказал Денисов. — Причина уважительная, и Михаил Алексеевич принял её осознанно, я его знаю. Риск от этого не уменьшился ни на процент, и в следующий раз я хочу знать заранее, чтобы хотя бы сидеть у телефона.

— Так вы и были у телефона, — напомнила Ксюша.

— Я спал, — сказал Денисов. — Мне никто не позвонил.

Он открыл папку и достал чистый бланк.

— Теперь по делу, — сказал он. — Хозяин не отвечает?

— Три раза звонили, — сказала Ксюша. — Ночью два и утром один. Гудки идут, никто не берёт.

— Значит, делаем официально, — сказал Денисов и начал заполнять. — Уведомление владельцу через реестр, с указанием обстоятельств обнаружения и состояния животного. Телефон у нас есть, толку от него ноль, а уведомление через ведомство он обязан получить под роспись, и с этого дня идёт срок.

— Какой срок? — спросила Ксюша.

— Десять рабочих дней на ответ, — сказал Денисов. — Не ответит — зверь получает статус безнадзорного, и дальше мы оформляем его на клинику.

— Десять рабочих, — повторила Ксюша. — Это две недели.

— Две недели, — подтвердил он.

— А до этого что? — спросила она.

— А до этого он чужая собственность, — сказал Денисов. — Помощь мы имеем право оказывать только по неотложным показаниям. Курс лечения за счёт клиники в кассу не провести, пока статус не изменится.

* * *

Во дворе в это время Саня выгуливал Кувалду.

Третьи сутки лечения, шестая минута прогулки. Пёс шёл вдоль стены и на прямом участке поставил правую заднюю и прошёл на всех четырёх восемь шагов подряд.

Саня считал вслух и сбился на седьмом, потому что начал улыбаться.

У двери бывшей студии крутилась Нюша.

Дверь была закрыта и подбита снизу валиком, свинья лежала перед ней на животе уже минут сорок и разговаривала с деревом.

— Эй, — говорила Нюша в дверь. — Ты там? Ты не бойся, я тоже ходила. Меня тоже это самое, я вообще ничего не помню, я шла-шла и раз, а вокруг забор и Санины кроссовки. Тебя как зовут?

Из-за двери шло сопение.

— Ну ты хоть скажи чего-нибудь, — сказала она. — Ты говорить умеешь? Я умею. Я вообще всё умею, я рисую. Хочешь, я тебе покажу, как я рисую? Ксюша под дверь подсунет.

Сопение стало чуть громче.

— Ксюша! — крикнула Нюша через холл. — Он молчит!

— Он не умеет словами, — отозвалась Ксюша.

— А как он тогда живёт⁈ — искренне удивилась Нюша.

* * *

Вернулся я в первом часу, и первым делом мне налили кофе.

За ночь я поспал почти три часа, а рабочий день был ещё весь впереди.

— Подпись есть, — сказал я, доставая бланк из папки. — Заполнен от руки, номер сертификата вписан, дата стоит. Кирилл, проверь формулировки, ты в этом лучше меня.

Денисов взял бланк двумя руками.

— Обе рекомендации в комплекте, Екатерины Андреевны и Владимира Константиновича, — сказал он через минуту. — Могу подавать хоть завтра.

— Подавай, — кивнул я.

— А экзаменатор? — спросила Ксюша.

— Дронов сам будет натаскивать, — обозначил я. — Начинаем на следующей неделе.

Про условие я не сказал ни слова.

Времени на это сейчас нет, а команде хватает и того, что уже есть. Про мишень, которую мне вешают на комиссию, я расскажу Денисову отдельно, когда мы сядем над билетами.

Перед картой я зашёл в изолятор.

Мшистый лежал там же, где его положили, между двумя грелками, и с ночи не сдвинулся ни на ладонь. Миска стояла пустая, и это было единственной хорошей новостью.

Я сел на корточки рядом и осторожно приподнял край покрова на спине.

Кожа под жгутами была влажная и горячая, и, пока я её разглядывал, зверь лежал не шевелясь. Потом от него пошла волна, та же самая, что на пустыре.

Он извинялся за то, что мне приходится это трогать.

— Завтра начнём состригать, — сказал я ему. — Понемногу, по участку в день, под обезболивающим. Будет неприятно, но недолго.

Он ответил волной, в которой извинялся за то, что мне будет с этим неприятно.

Ксюша разложила в смотровой на столе карту, придавив углы лотком и коробкой с перчатками.

— Три маркера, — сказала она. — Красный, синий, зелёный.

— Работай, — сказал я.