Лекарь Фамильяров. Том 12 - Александр Лиманский

всех и никому не быть должной, только что подписалась обслуживать людей с ямой в подвале под гаражами. В счёт долга, без единой бумажки, и в кассовую книгу это не попадёт.

Денисову я об этом не скажу. Он будет прав в каждом слове, которое мне ответит, и от его правоты ничего не изменится.

Смолиной, пожалуй, скажу. Позже.

За окном такси кончились гаражи, за ними склады, а дальше пошли обычные дома с обычными людьми. Я сидел и напоминал себе, что человек с тетрадкой теперь мой должник ровно в той же степени, в какой я его.

Утешение вышло так себе.

* * *

Денисов вернулся из ведомства в третьем часу и вошёл через служебный вход, хотя пользовался им от силы дважды за всё время работы.

Пальто он не снял, прошёл в ординаторскую, положил папку на стол и сел, глядя в стену.

Ксюша заглянула в дверь.

— Кирилл? — обратилась она.

— Позже, — сказал он.

Она посмотрела на его лицо и ушла к телефону, откуда через минуту снова пошли гудки и заученное вступление про клинику и пропажи.

Денисов открыл папку.

Сверху лежала копия заявления с круглой отметкой о приёме, а под ней второй лист, выданный ему в окне, со штампом красной краской.

«Рассмотрение приостановлено. Требуется уточнение».

Он снял очки и стал считать вслух, потому что считать про себя у него не получалось.

— Две недели на уточнение, — сказал Денисов пустой комнате. — Ответ рассматривают тридцать дней. Если придёт хоть одно замечание по запросам Комаровой, они сошьют всё в одно производство, и переподача уйдёт на квартал…

— Кирилл, — сказала Смолина.

Она вошла, взяла со стола лист с красным штампом и стала читать.

Читала она секунд восемь.

— Выдохни, — сказала Смолина.

— Екатерина Андреевна, вы не понимаете, — сказал Денисов. — Это приостановка. Это красная печать.

— Это стандартная отметка, — сказала она. — Я получала такую четыре раза, один раз на аккредитацию отделения и трижды на переоформление допусков.

Денисов надел очки обратно.

— Четыре раза? — удивлённо спросил он.

— В Синдикате её ставят всем, — сказала Смолина. — Она означает, что в пакете нет справки о материально-технической базе. Форма четыре-бэ. При подаче её не требуют, требуют после, потому что так устроен порядок.

— Покажите, где это написано, — сказал Денисов. — Я читал приказ трижды.

Смолина взяла у него из папки распечатку, перевернула две страницы и положила перед ним, ведя пальцем по строке.

— Приложение четыре, — сказала она. — В самом приказе его нет, оно в перечне приложений. Его не читают, потому что перечень идёт после подписей.

Денисов посмотрел в строку, снял очки во второй раз и положил их на колено.

— Я читал текст, — сказал он. — Я не читал то, что после подписей.

— Никто не читает, — сказала Смолина.

Она вышла и вернулась с двумя чашками, поставила одну перед ним и села напротив, повернув к столу стул для клиентов.

— Справка делается за час, — сказала она. — Акт ввода крыла и накладные на оборудование у тебя есть. Отвезёшь завтра, штамп снимут в тот же день.

Денисов взял чашку двумя руками.

— Я думал, что всё предусмотрел, — сказал он.

— Все так думают, — сказала Смолина. — Я на своём экзамене на категорию завалила первый билет. Полностью. Стояла и молчала.

Он поднял голову.

— Вы? — спросил он.

— Я, — сказала Смолина. — Мне было двадцать шесть, я знала предмет лучше двоих из комиссии и не могла произнести ни слова, потому что у меня тряслись руки и я думала только о том, что они это видят. Вытянул меня третий вопрос, практический.

— И что дальше? — спросил он.

— Мне поставили категорию и посоветовали подтянуть теорию, — сказала она. — Теорию я знала. Я не знала, как стоять перед людьми.

Она отпила чай.

— Ты выдержал комиссию Комаровой три часа и ни разу не сбился, а от красного штампа сел в пальто и уставился в стену. Это несоразмерно.

Денисов молчал, глядя в чашку.

— Спасибо, — сказал он.

— Пей, пока горячий, — сказала она.

Дальше разговор свернул на билеты для Покровского и на то, кто из них будет гонять его по эфирной хирургии. Денисов начал улыбаться, а очки на колене так и остались лежать.

Ксюша сидела в холле. К этому часу она обзвонила девятнадцать номеров. Районный приют ответил, что заявок много всегда, передержка на Ржевке дала три обращения за неделю, и все три оказались с открытыми калитками.

На двадцатом номере она бросила телефон и полезла в сеть.

Своего зверя она в списке не искала, потому что своего уже нашли. Искала она чужих, по той же ночи, и открыла группу ровно за этим.

Группа районных объявлений открылась на середине ленты, Ксюша листала, читая даты и первые строки. На четвёртом экране она остановилась.

Объявление было не про чужого. Выложили его сегодня утром, фотография приземистого мохнатого зверя, снятая в квартире, на светлом ковре. Ниже две строки, пропал в ночь на пятницу, ушёл со двора сам, на кличку не отзывался, просьба сообщить за вознаграждение.

Ксюша перечитала эти строки дважды, открыла карточку, которую завёл Денисов, и сверила номер телефона со строкой из реестра.

Номер совпал.

Она набрала его в третий раз за сутки, и на этот раз трубку взяли на втором гудке.

Разговор занял несколько минут.

Ксюша вошла в ординаторскую, где Смолина и Денисов сидели над билетами, и остановилась в дверях с телефоном в опущенной руке.

— Хозяин Мшистого, — сказала она. — Он приедет через час.

Глава 12

Такси высадило меня у крыльца, и я увидел, что у клиники уже стояла чистая недешёвая машина, брошенная поперёк проезда тем, кто торопился.

В холле у стойки стоял мужчина лет сорока в приличном пальто. Стрижка у него была аккуратная, телефон он держал экраном к себе и не убирал. Ксюша заполняла карточку. Смолина стояла в дверях смотровой, скрестив руки, и в разговоре не участвовала.

— Вот и Михаил Алексеевич, — представила меня Ксюша. — Главный врач.

Мужчина повернулся ко мне.

— Пахомов, — сказал он. — Сергей Витальевич. Ох, спасибо вам. Я вам сейчас всё оплачу, вы даже не представляете, я с ночи не сплю.

Он подошёл и протянул тёплую сухую руку.

— Как он? — спросил Пахомов. — Живой хоть?

— Живой, — сказал я. — Расскажите, как он пропал.

— Да как! — Пахомов развёл руками. — Сегодня ночью вывел его во двор, у нас двор закрытый. Отвернулся на минуту, поворачиваюсь, нет его. Я до утра потом ходил и звал.

— Он на кличку идёт?

— Всегда шёл, — ответил он. — Граф, я его Графом зову, он с полуслова