Женский вопрос в СССР. Как женщины покоряли вершины, руководили заводами и делали научные открытия - Коллектив авторов -- История

В 1927 году Блюма Зейгарник опубликовала в Берлине написанную по результатам этого эксперимента монографию, за которую ей была присвоена докторская степень. Она продемонстрировала, что прерванные задачи запоминаются на 90 % эффективнее, чем завершенные. А дети вообще помнят только нерешенные задачи. Зейгарник объяснила это тем, что прерывание действий создает эмоциональную напряженность, вследствие чего память лучше фиксирует их.

Возвращение

Успешная работа в Берлинском университете закончилась в 1931 году, когда семья Зейгарник переехала в Москву. Внук Блюмы Вульфовны предполагает, что это решение было принято из страха перед зарождающимся фашизмом, а также из-за просоветских настроений Альберта Зейгарника и его братьев. В Германии Альберт работал в советском торгпредстве и, судя по всему, идеализировал СССР. Да и сама Блюма Вульфовна называла свой переезд «возвращением», считая свою литовскую родину российской по духу.

Конечно, оба они и предположить не могли, какой бедой обернется это возвращение.

Поначалу все складывалось неплохо. Блюму Зейгарник приняли во Всесоюзный институт экспериментальной медицины (ВИЭМ). Здесь она работала вместе с выдающимся психологом Львом Выготским, знакомство с которым произвело на нее огромное впечатление, однако впоследствии стало «черной меткой». В ВИЭМе главной сферой ее деятельности была медицинская психология; в 1935 году Зейгарник получила степень кандидата биологических наук.

Фотопортрет. Дата неизвестна

О своей немецкой степени доктора философии она старалась умалчивать – в Советском Союзе с чуждыми буржуазными научными течениями велась идеологическая борьба. Уже в 1936 году вышло постановление ЦК ВКП(б) «О педологических извращениях в системе наркомпросов». Суть его заключалась в том, что педологи (специалисты крайне популярной в 1920-е годы психолого-педагогической науки, призванной растить из детей истинных строителей коммунизма) провалили поставленную задачу и были обвинены во всех неудачах советской школы.

Однако, как это часто бывало в те годы, под удар попали и смежные области науки, в частности экспериментальная психология. Труды покойного к тому моменту Льва Выготского также были подвергнуты жесткой идеологической критике. В результате в течение следующих четырех лет Блюме Зейгарник не удалось опубликовать ни одной научной работы.

А в 1940 году Альберта Зейгарника арестовали по обвинению в шпионаже. «Начались частые походы на Лубянку, чтобы выяснить хоть что-нибудь о его судьбе, – пишет в воспоминаниях Андрей Зейгарник. – События этих лет отложили глубокий отпечаток на всю последующую жизнь Блюмы Вульфовны. Основным в ее жизни стал страх, прежде всего за судьбу своих детей, внутренняя цензура. При необыкновенной душевной открытости, которая была так свойственна ее характеру, появилась закрытость информационная. Внутри семьи она избегала тем, которые так или иначе касались родственников, живших за границей, или берлинского и доберлинского периодов ее жизни. Все, что связывало ее с западной наукой, фактически было табуировано».

В 1942-м Альберт Зейгарник был приговорен к 10 годам заключения «без права переписки», в том же году он умер в лагере. Посмертно реабилитирован в 1956 году.

В тяжелые военные годы Блюма осталась одна с двумя сыновьями, годовалым и шестилетним. Вместе с детьми она поехала в эвакуацию в поселок Кисегач Челябинской области, работала там в госпитале, занималась восстановлением психических функций пациентов после ранений в голову. К слову, по окончании войны Блюма Зейгарник написала диссертацию на основе этих исследований. Однако, будучи уже почти завершенной, работа пропала. «Попросту говоря, один из сотрудников института психиатрии, бывавший у нее дома, украл ее. Впоследствии Блюма Вульфовна уничтожила все черновики. Она боялась, что это окажется где-то опубликованным, и ее обвинят в плагиате. Сегодня такой поворот событий кажется неправдоподобным, но страх иногда сильнее здравого смысла», – вспоминал Андрей Зейгарник.

Оттепель

В 1943 году Блюма с сыновьями вернулась в Москву, где ей пришлось приложить немало усилий, чтобы поселиться в собственной квартире. В период эвакуации там жили посторонние люди; обогреваясь, они сожгли в печке мебель и семейную библиотеку. Пройдя все круги ада ради возвращения жилья и наконец получив его назад, Блюма Вульфовна должна была организовывать свой домашний быт с нуля.

В то же время она приступила к работе в ЦНИИ психиатрии, где заведовала лабораторией патопсихологии, а пятью годами позже начала читать по ней курс в МГУ. Однако вскоре государство вновь нанесло неожиданный и тяжелый удар: в 1950 году прошли Павловские сессии Академии наук, организованные для борьбы с западным влиянием на советскую физиологию и психиатрию. Одновременно с этим началась антисемитская кампания – печально известное «дело врачей» и разгром Еврейского антифашистского комитета. В 1950 году Блюму Вульфовну отстранили от руководства лабораторией, а в 1953-м уволили из института. Она оказалась без всяких средств к существованию, и лишь помощь нескольких верных друзей помогла выжить ей и ее детям.

Несмотря на случившееся, несмотря на то, что лишь в 1957-м, через несколько лет после смерти Сталина, ее вновь допустили к работе в ЦНИИ психиатрии, Блюма Зейгарник не сломалась и не утратила научного куража. Эта миниатюрная женщина (она никогда не читала лекций за кафедрой – ее бы просто не было за ней видно) отличалась невероятной волей к жизни и оптимизмом. В 1958–1959 годах она написала свою третью (после берлинской и утраченной) докторскую диссертацию под названием «Нарушения мышления у психически больных», защитила ее и получила степень доктора педагогических наук.

Наконец-то государство перестало вставлять ей палки в колеса. В 1967-м она заняла выборную должность профессора кафедры психофизиологии и нейропсихологии МГУ. Были опубликованы ее новые монографии: «Введение в патопсихологию», «Личность и патология деятельности», «Основы патопсихологии» и другие. После перевода на иностранные языки они стали известны за рубежом.

В 1969-м Блюма Зейгарник впервые за свой «советский период» смогла выехать за границу, в Лондон, на Международный психологический конгресс. Тогда для многих на Западе стало откровением, что ученый, известный под инициалами «Б. В. Зейгарник», – женщина.

И все-таки полностью оставить ее в покое советская власть не могла. В 1980 году после участия 79-летней Блюмы Вульфовны в Международном конгрессе по психологии ее работы заинтересовали комитет по присуждению премии Курта Левина. В 1983 году ее наградили этой престижной премией. Однако для получения американской награды советскому гражданину необходимо было получить разрешение партии. «Эксперты сообщили, что Курт Левин являлся сомнительной личностью и пособничал враждебным СССР элементам, – пишет Андрей Зейгарник. – Посему рекомендация однозначно содержала предложение, чтобы Б. В. Зейгарник отказалась от премии. Партком выезд за получением премии настоятельно не рекомендовал, что было равносильно запрету».

Незаконченная история

Блюма Вульфовна продолжала работать практически до самой своей смерти, наступившей 24 февраля 1988 года. В 1980-е она публиковала новые монографии, преподавала на кафедре патои нейропсихологии психологического факультета МГУ.

«Она любила, когда