Паутина магии 5. Убийца архимагов - Дмитрий Геннадьевич Мазуров

— Сегодня мы нанесли первый ответный удар. И это только начало. Мы будем мстить, пока каждый, кто осмелился поднять на нас руку, не будет мёртв. Пока каждый, кто стоял за этим, не заплатит. Гильдия не умирает. Гильдия мстит.

Десятки одинаковых предвкушающих улыбок расцвели на лицах людей. Ведь они знали, что так и будет. Все наши враги получат свою плату. И никто не уйдёт обиженным…

Глава 12

Ночь сегодня не казалась мне такой же тёмной, как раньше. Вместо страха и неуверенности, которые чувствовали мои люди, разгорались ярость и уверенность в себе. Мы нанесли ответный удар, и его эхо ещё разносилось по городу. Особняк «Чёрного сокола» ещё догорал, озаряя ночное небо багровым заревом, и я знал, что этот огонь — лишь первая искра в той буре, которую мы собирались обрушить на головы наших врагов.

Но чтобы выжить в этой буре, нам нужны были союзники. Настоящие союзники. И я знал, к кому обратиться.

Седой. Старый криминальный авторитет, который держал под контролем большую часть столицы уже более тридцати лет. Он был легендой в преступном мире — человек, который пережил бесчисленные покушения, переиграл сотни врагов и создал империю, которая держалась на страхе и уважении. Он не был магом. От него вообще не чувствовалось ни капли маны, и это делало его ещё более опасным. Потому что если человек без магии может заставлять магов плясать под свою дудку, значит, он обладает чем-то, что сильнее любой магии. Его власть строилась на знании людей, на умении видеть их слабости и на безжалостности, с которой он устранял любого, кто вставал у него на пути. Поговаривали, что за три десятилетия его правления пропали сотни неугодных, и ни одно тело так и не было найдено. Он не оставлял следов — ни магических, ни физических. Просто люди исчезали, и никто не смел задавать вопросы.

Мы уже были знакомы с ним. Я помню эту встречу. Он предложил мне стать его преемником. Седой видел во мне потенциал — хладнокровие, расчётливость, умение видеть людей насквозь, способность принимать жесткие решения без тени сомнения. Тогда я отказался. Вместо себя я порекомендовал ему Ренара — и Седой, к моему удивлению, согласился. С тех пор они работали вместе, и, по слухам, старик был доволен своим выбором. Ренар оказался именно тем, кто ему был нужен — преданный, умный и беспощадный, когда это требовалось. Он стал для Седого чем-то вроде правой руки, и вместе они превратили подконтрольную старику часть города в настоящую крепость, куда конкуренты боялись совать нос без приглашения.

И сейчас я знал, что Седой — единственный, кто может помочь нам. Не потому что он был добрым или великодушным. Нет. Просто потому что наши интересы совпадали. Враг, который охотился на меня, уже начал шатать устои города, а это значило, что доходы Седого тоже начинали падать. А старик не любил, когда кто-то трогал его деньги.

Встреча была назначена в небольшой комнате на втором этаже старого склада в рабочем районе. Место было выбрано не случайно: здесь было легко контролировать все входы и выходы, а в случае опасности — быстро исчезнуть. Я пришёл один, оставив Шея и Астрид снаружи, чтобы они следили за обстановкой. Это был жест доверия, и я знал, что Седой оценит его. Показывая, что готов прийти к нему без охраны, я давал ему понять: я уважаю его территорию и не собираюсь создавать угрозу.

Сам Седой сидел в глубоком кресле и смотрел на меня с той же смесью интереса и насмешки, что и в прошлую нашу встречу. Его седые волосы, аккуратно зачёсанные назад, блестели в свете масляной лампы, а маленькая бородка, тронутая сединой, придавала ему вид старого воина, ушедшего на покой. Его руки, покрытые сетью морщин и старых шрамов, спокойно лежали на подлокотниках, но я знал, что в любой момент они могут выхватить оружие быстрее, чем любой молодой боец успеет моргнуть. Стального цвета глаза, в которых не было ни капли слабости или усталости, внимательно осматривали меня с головы до пят: мою одежду, мою позу, мою маску. Он, словно ястреб, рассматривал свою добычу, и я чувствовал на себе этот тяжёлый изучающий взгляд. Опасный. Крайне опасный старик. Пожалуй, даже поопаснее тех магов, которые охотились на меня. Маги хотя бы предсказуемы в своей гордыне. А Седой был непредсказуем — он мог добродушно улыбаться и в ту же секунду отдать приказ на уничтожение.

— Паук, вот мы и снова встретились, — сказал он, и его голос, хриплый от возраста и привычки говорить мало, но веско, прозвучал в тишине кабинета. — Я слышал, у тебя были проблемы. Говорят, твой особняк сгорел. Я даже подумал сперва, что ты не выжил. Но вот ты здесь. Значит, слухи о твоей смерти оказались преувеличены.

— Это правда, — ответил я, садясь в кресло напротив, не дожидаясь приглашения. — Но я жив. И мои люди живы. А это значит, что мы ещё можем ответить. Мы уже начали. Уверен, ты уже сам об этом слышал.

Седой усмехнулся, и в этой усмешке не было насмешки — только понимание. Он налил себе выпивку, затем пододвинул бокал ко мне, предлагая присоединиться. Я взял его, но не стал пить — просто держал в руках, чувствуя, как тепло стекла касается моих пальцев. Жидкость в бокале пахла терпкими травами и выдержанным дубом — старик явно не экономил на качестве.

— Как не услышать о таком, — сказал он, отпивая глоток. — Особняк «Чёрного сокола» горит до сих пор. Пожарные всё ещё не могут потушить его. Кстати, мои люди говорят, что это было красиво. И быстро.

— Это было предупреждение, — я покачал головой. — Тем, кто думает, что может объявить войну Гильдии и остаться безнаказанным. Они перешли черту. И я показал, что такая ошибка стоит жизни.

Седой снова усмехнулся, но его глаза оставались серьёзными. Он отставил бокал в сторону и подался вперёд, опираясь локтями на стол. Его пальцы сплелись в замок, и он уставился на меня своим пронизывающим взглядом, от которого у многих бегали мурашки по коже.

— Я знаю, зачем ты пришёл, Паук. Ты хочешь моей помощи. Хочешь воспользоваться мной ради своей выгоды. И это разумно. Вот только зачем мне вообще ввязываться в твою войну? Твой враг слишком силён, и он слишком хорошо прячется. Я не знаю, кто он, а значит, не могу оценить риски. Я прожил долгую жизнь именно потому, что никогда не лез в ту яму, где не видел дна.

— Я это