Развод в 46. В его компании меня не существует - Виолетта Весна

Объяснила исходное отклонение, доказанный минимум состава бригады, затраты на смену зон и три банковских критерия. Не обещала декабрьский срок без условий. В последней строке стояла дата, после которой весь график требовал официального пересмотра.

Куратор спросил:

— Почему нельзя заявить сорок пять процентов? По вашим объемам запас есть.

— Потому что четыре процента зависят от участков, которые Рашид примет только после лабораторного протокола. Он еще не получен.

— Поставку оборудования вы считаете в готовности?

— Нет. Она закрывает отдельный критерий финансирования, но не физический монтаж.

— Риск подрядчика кто принимает?

— Подрядчик несет договорные последствия. Решение о временном использовании резерва принимает АНО. Техническое качество контролирует Рашид. Я отвечаю за согласованность сроков и след решений.

После часового разговора банк принял план с требованием прислать акт двадцать седьмого ноября и не увеличивать процент без подтверждения. Тамара попросила оформить дополнительный недельный отчет.

Когда связь отключилась, Павел сказал:

— Хорошая работа.

— Наша.

— Техническая часть наша. Перестановку предложила ты.

— Если подрядчик снова сорвется, ее авторство тоже останется моим?

— Конечно. Авторство не действует только при успехе.

Рашид усмехнулся.

— Запишите это в матрицу, пока все согласны.

Мы записали это отдельной строкой, без оттенка шутки: инициатор изменения отвечал за полноту исходных данных, владельцы решений — за свои подтверждения, а результат оценивался по условиям, известным на дату принятия.

После совещания мне позвонил Виктор из «Северного контура».

— Инна Сергеевна, простите, — начал он. — Сергей Павлович сказал, из-за суда банк не дает деньги.

— Зарплату задержали?

— Пока нет. Обещают по сроку. Но все нервничают.

— Я понимаю.

— Вы не можете договориться без этого?

Я вышла в пустой коридор. Виктор не был участником нашего брака и не обязан был разбираться в обеспечительных мерах. Он услышал объяснение директора и защищал свой доход.

— Мера касается только сделки с долей, — сказала я. — Она не запрещает компании платить по обязательствам. Больше я не могу обсуждать с вами спор.

— Мы же столько лет вместе работали.

— Именно поэтому не стану давать вам обещания, которые не могу исполнить. Если будет задержка зарплаты, у вас есть право получить письменное объяснение и обратиться за консультацией.

— Понятно.

По голосу было ясно, что ничего понятного и утешительного он не услышал.

— Виктор, если вам нужна рекомендация о вашей работе, я дам ее честно. Но решения компании принимает Сергей.

— Спасибо. Пока не надо.

Он завершил звонок. Я постояла у окна, затем записала разговор в хронологию для Марины. Не потому, что Виктор сделал что-то неправильное. Сергей начал объяснять сотрудникам финансовые риски моим иском, и этот факт мог иметь значение.

Вечером Павел предложил поужинать в небольшом месте на Ильинской. В отличие от воскресной кофейни, там столы стояли далеко друг от друга и музыка не заставляла повышать голос.

— Это рабочий разговор? — спросила я.

— Нет.

— Тогда дай мне десять минут закончить письмо.

— Подожду у проходной.

Я отправила Марине запись звонка Виктора, закрыла рабочие файлы и впервые за день посмотрела на себя в зеркале. Волосы потеряли форму под каской, на рукаве осталась светлая пыль. Переодеваться было негде, а ехать домой означало опоздать.

В ресторане Павел снял пиджак и повесил на спинку стула. Я положила телефон экраном вниз.

— Сегодня суд ограничил сделку с долей, — сказала я до того, как принесли меню.

— Сергей звонил?

— И один сотрудник. Они считают, что я поставила зарплаты под угрозу.

— А поставила?

— Мера не блокирует счета. Но Сергей говорит, что без инвестора банк может отказать. Я не видела документов.

— Значит, не знаешь.

— Не знаю. И все равно чувствую ответственность.

— Это разные вещи.

— Я понимаю разницу. От этого не легче.

Официант принес воду. Мы выбрали ужин, сделали заказы и вернулись к разговору.

— Сколько стоит развод? — спросил Павел.

— Ты о деньгах?

— О том, что уже заплатила.

Я могла назвать сто восемьдесят тысяч Марине, расходы на пошлину и месяц без привычного перевода. Но вопрос был шире.

— Я потеряла версию прошлого, в которой все мои уступки имели смысл, — сказала я. — Пока мы были семьей, можно было считать, что отсутствие должности неважно. Что деньги общие, успех общий, а подпись Сергея — просто формальность. Теперь выясняется, что формальность определяет, кто существует на бумаге.

— Ты хочешь вернуть прошлое другой записью?

— Нет. Хочу получить справедливую часть имущества. А прошлое уже не исправить.

— Это звучит как разные требования.