Наталья Фонвизина – любить, прощать и жить ради других - Юрий Николаевич Лубченков

как в имение Апухтиных на берегу живописной Унжи приехал молодой человек, который стал добиваться руки дочери костромского помещика. Он сумел тронуть сердце молодой девушки и увлечь ее, но разочарование было жестоким. Разведав, что состояние ее отца расстроено, он уехал, даже не объяснившись. Вероятно, ее попытка уйти в монастырь была вызвана во многом и этим. «Вскоре после этого, – пишет Францева, – приехал к ним в деревню двоюродный ее дядя Михаил Александрович Фон-Визин, человек в высшей степени добрый, честный, умный и очень образованный… Михаил Александрович, будучи мягкого, нежного сердца, не устоял и пленился настолько своей племянницей, что привязался к ней страстно. Она, видя его горячую привязанность к ней, не осталась равнодушной к его чувству… Через несколько месяцев они обвенчались в родовом их имении Давыдове и вскоре переехали на житье в Москву, где Наталья Дмитриевна должна была постоянно посещать свет. Не любя его, она скучала пустотой светской жизни, тосковала и рвалась к своим заветным родным полям и лесам… Из наивной экзальтированной девочки она превратилась в женщину необыкновенно умную, сосредоточенную, глубоко понимающую свои обязанности. Это доказывает очень характеристический эпизод ее встречи на одном бале с тем молодым человеком, который когда-то увлекал ее своими льстивыми уверениями и так горько разбил ее чистые мечты. На бале он был поражен встречей с женою заслуженного и всеми уважаемого генерала, блиставшую красотою и умом, окруженную толпой поклонников. Его низкая натура проявилась еще раз тем, что он не задумался стать тоже в числе ее поклонников, рассчитывая на прежнюю ее к нему симпатию, но был уничтожен благородным и гордым ее отпором как низкий ухаживатель за чужой уже женой. Тема „Евгения Онегина“ взята Пушкиным именно из жизни Натальи Дмитриевны, этот эпизод и многие подробности были ему переданы одним из общих их знакомых. Когда вышли первые главы поэмы „Евгений Онегин“, то Михаил Александрович находился уже в крепости».

Эта встреча на балу молодой генеральши перекликается со строками романа Пушкина («Евгений Онегин», XIX), где и та и другая «держат тон»:

и бровь её не шевельнулась:Ей-ей! не то чтоб содрогнуласьИль стала вдруг бледна, красна…У ней и бровь не шевельнулась;Не сжала даже губ она.

Н.Д. Фонвизина. Неизвестный художник

А что до брака – «Вот я и замуж согласилась более выйти потому, что папенька был большой суммой должен матери Михаила Александровича и свадьбой долг сам квитался, потому, что я одна дочь была и одна наследница» (а долг был весьма велик по тем временам – шестьдесят тысяч рублей).

Муж считал ее красавицей, кто-то – нет. Ее сибирская знакомая М. Волконская писала: «У нее было совершенно русское лицо, белое, свежее, с выпуклыми голубыми глазами, она была маленькая, полненькая»… Декабрист Н. Лорер считал, что она «одна из прелестнейших женщин своего времени; особенно хороши были её голубые, светлые глаза», и про глаза заметил еще: «В её голубых глазах отсвечивало столько духовной жизни, что человек с нечистой совестью не мог прямо смотреть в эти глаза». Наверное, было в ней нечто бóльшее, чем красота, – воля, характер, харизма, убежденность в собственных словах, мыслях и поступках – и это нечто не передается портретами. Чувства к мужу Наталья Дмитриевна питала достаточно противоречивые. Годы спустя она напишет: «Когда я была девочка, я была года два страстно влюблена в него, но тут брачная жизнь казалась мне невыносимою». И ещё: «Михаил был ангел, но не подходил к моему буйному темпераменту». А он любил. Он вел в Петропавловской крепости дневник: «В разлуке с моим милым другом узнал я всю силу моей сердечной привязанности к ней, и припоминая все обстоятельства жизни моей, несомненно, уверился я, что никогда и никого так много не любил, как мою милую подругу». «Как она прелестна! А душа её ещё прелестнее!» Хотя, с другой стороны, в тюрьме многое видится иначе, чем на воле. И начинаешь здесь ценить то, мимо чего мог спокойно пройти. Когда можешь идти, а вот, когда сидишь…

Л.Н. Толстой дважды хотел написать роман о возвратившихся из ссылки декабристах, об их жизни в Сибири, о самом восстании. В 1878 году, только что закончив печатание «Анны Карениной», Толстой опять вернулся к старому замыслу романа о декабристах. От П.Н. Свистунова, одного из живых еще в те годы участников 14 декабря, Толстой получил письма М.А. Фонвизина и рукопись его жены Натальи Дмитриевны, о которых уже был много раз наслышан. «Посылаю обратно письмо Фонвизина и замечания его жены,– писал Толстой Свистунову.– И то и другое мне было интересно. Насчет исповеди, о которой вы мне говорили (речь идет о рукописи Фонвизиной, также имевшейся у Свистунова), я повторяю мою просьбу – дать мне ее. Простите меня за самонадеянность, но я убежден, что эту рукопись надо беречь только для того, чтобы я мог прочесть ее; в противном же случае ее надо непременно сжечь (почему? Какая-то прямо-таки нечеловеческая скромность классика.– Авт.)

Тысячу раз благодарю вас за вашу ласку ко мне и снисходительность; вы не поверите, какое всегда сильное и хорошее впечатление оставляет во мне каждое свидание с вами… P.S. Тетрадь замечаний Фонвизиной я вчера прочитал невнимательно и хотел уже было ее отослать, полагая, что я все понял, но, начав нынче опять читать ее, я был поражен высотою и глубиною этой души. Теперь она уже не интересует меня как только характеристика известной, очень высоко нравственной личности, но как прелестное выражение духовной жизни замечательной русской женщины, и я хочу еще внимательнее и несколько раз прочитать ее. Пожалуйста, сообщите мне, как долго я могу продержать эту рукопись и могу ли переписать ее?»

В романе «Декабристы» Толстой хотел назвать главную героиню Натальей. Роман «Декабристы» так и не был написан. Тогда, в первый раз по задумке, роман «Декабристы» как-то шаг за шагом трансформировался в «Войну и мир», но главная героиня которого по-прежнему зовется Наташа. А в романе четко описывается семейная жизнь Фонвизиных: «Hаташа не следовала тому золотому правилу, проповедоваемому умными людьми, в особенности французами, и состоящему в том, что девушка, выходя замуж, не должна опускаться, не должна бросать свои таланты, должна ещё более, чем в девушках, заниматься своей внешностью, должна прельщать мужа так же, как она прежде прельщала не мужа. Наташа, напротив, бросила сразу все свои очарованья, из которых у ней было одно необычайно сильное – пение. <…> Она, то что называют, опустилась. Наташа не заботилась ни о своих манерах, ни о деликатности речей, ни о том, чтобы показываться мужу в самых выгодных позах, ни о своем туалете,