Наталья Фонвизина – любить, прощать и жить ради других - Юрий Николаевич Лубченков

примером», «словом» и через «повременные издания» склонять помещиков «к хорошему с крестьянами обхождению» и соответственно искоренять продажу крепостных людей в рекруты и «поодиночке», наконец, в-третьих, предлагали уговаривать соотечественников «к составлению человеколюбивых обществ и заведений», чтобы в конечном счете «согласить все сословия».

Как видим, социальная программа «Зеленой книги» всецело выдержана в духе умеренного просветительства. Это свидетельствует о том, что сторонники конституционно-монархического правления получили в «Союзе благоденствия» решительный перевес над радикальной пестелевской группировкой. Правда, сам Пестель писал, что новый Устав был составлен с учетом конспиративных соображений, на случай если тайное общество будет раскрыто, и предназначался он лишь для показа «вступающим». Однако факт остается фактом: «настоящая цель», как сообщал позднее в своих показаниях А. Муравьев, не была «ни утверждена, ни принята обществом, а была в виде проекта, в котором можно было делать перемены и даже совсем уничтожить». Таким образом, общепринятой целью «Союза благоденствия» становится умеренно просветительская пропаганда «здравых идей» и понятий о государственном благоденствии и критика всего «чужестранного, дабы ни малейшее к чужому пристрастие не потемняло святого чувства любви к отечеству».

Но это, разумеется, не означало прекращения идейно-теоретических и организационных споров внутри «Союза благоденствия». Вскоре становится очевидным, что сосуществование в одном обществе сторонников конституционной монархии и приверженцев «республиканской свободы» невозможно. Разногласия были столь значительными, что требовали принципиального обсуждения. В январе 1820 года в Петербурге состоялось совещание коренной управы «Союза благоденствия». Участники совещания (Пестель, Н. Муравьев, Лунин, Трубецкой и др.) постановили созвать съезд, который состоялся через год в Москве. На московском съезде 1821 года с планом реорганизации тайного общества выступил М.А. Фонвизин. Он отстаивал по существу пестелевский план (сам Пестель на съезде не присутствовал) создания строго конспиративной организации и предлагал «освободиться» от ненужных тайному обществу членов. Обсуждение проекта Фонвизина показало, что «Союз благоденствия» в своем настоящем виде реорганизован быть не может, поэтому на съезде было принято решение упразднить его вообще. На его базе возникли две новые тайные организации – Южное общество во главе с Пестелем и Северное общество, руководимое Н. Муравьевым…

С именем М.А. Фонвизина связано развитие пестелевской идейно-теоретической традиции в русской социологии 40-х – начала 50-х годов XIX века… Идея Пестеля о возможности предохранить Россию при помощи общинного землевладения от буржуазно-капиталистического развития оставила след в истории русской социологии; она оказала влияние и на позднейшие теоретические искания декабристов в период сибирской ссылки, в частности на происхождение концепции «русского социализма», разработанной в конце 40-х годов М.А. Фонвизиным.

А.А. Половцев отмечал, что «Фонвизин принимал довольно деятельное участие в собравшемся в Москве в начале 1821 года съезде депутатов от разных отделов этого союза; он ездил из Тульчина в Петербург для приглашения депутатов в Москву и представил на обсуждение съезда предложение разделить членов общества на три разряда. После того, как съезд объявил союз уничтоженным, Фонвизин не вошел в состав образовавшегося тогда нового тайного общества и впоследствии уклонялся от активного участия в заговоре. Арестованный после восстания 14 декабря 1825 года, Фонвизин приговором верховного уголовного суда был признан виновным в соучастии замыслам цареубийства и вооруженного бунта и, отнесенный к 4 разряду государственных преступников, присужден к ссылке в каторжные работы на 15 лет и потом на поселение». Что в общем-то неудивительно, поскольку следствием было установлено (в ходе которого участники заговора с каким-то даже наслаждением – за редчайшим исключением – рассказывали друг о друге массу всего, что, собственно, от них и не требовали), что он все же участвовал в подготовке восстания в декабре 1825 года (хотя и арестовали его в собственном подмосковном имении в начале января 1826 года), а также готовил программу и устав Северного тайного общества.

Михаил Александрович Фонвизин был арестован 9 января 1826 года в своем подмосковном имении Крюково на глазах беременной жены. Ее старались уверить, что ему просто необходимо ехать в Москву по делам. «Верно, вы везете его в Петербург?» «Наталья Дмитриевна выбежала за ним за ворота и, не отрывая глаз, смотрела за уезжающими, когда же увидела, что тройка, уносящая ее мужа, повернула не на московский тракт, а на петербургский, то, поняв все, упала на снег, и люди без чувств унесли ее в дом», – так впоследствии записала со слов Натальи Дмитриевны ее подруга, с которой она подружилась в Сибири, М.Д. Францева, в воспоминаниях об этом событии. В январе же 1826 года император Николай писал брату Константину Павловичу: «Наши аресты идут своим чередом. Ко мне только что привезли сегодня Фон-Визина, личность довольно значительную». Во время следствия он станет одним из немногих, кто не указал ни на одно новое имя, не сообщил никаких дополнительных сведений, при этом, однако, сумел убедить следственный комитет в правдивости своих показаний и своем чистосердечии.

Великий князь Николай Павлович. Неизвестный художник

Вскоре после ареста мужа Фонвизина родила второго сына, после болела, но уже в апреле была в Петербурге. 20–26 апреля В.А. Жуковский пишет А.П. Елагиной: «Милая Дуняша! Последнее письмо ваше получил вчера, то есть письмо, написанное с Натальей Дмитриевной… Напрасно вы ей не отсоветовали сюда ездить. Не может быть никакой удачи от ее поездки. Я же для нее худая помощь… Фон-Визина имела уже свидание с мужем».

6 мая 1826 года Фонвизин записал в своем дневнике, который вел в крепости: «Сегодня ходил я гулять по берегу и по обыкновению думал о моем друге – вдруг увидел ялик, и в нем две дамы в белых шляпах. Сердце мое мне сказало, что это была моя Наталья. Я тотчас узнал ее, хотя в некотором расстоянии, она меня также, и мы оба всем сердцем обрадовались сей счастливой встрече». Вместе с Фонвизиной по Неве плавала и ее приятельница – юная жена Якушкина. П.Е. Анненкова передает в своих воспоминаниях рассказ, слышанный ею, по-видимому, в Сибири: «Когда сделалось известным более или менее, к чему будут приговорены заключенные, тогда Фонвизина и, кажется, Давыдова, переодетые, отправились пройтись по стене, окружающей крепость… Так как они были одеты в простое платье, то часовые не обратили на них внимания. Они, держась на известном расстоянии, стали как будто перекликаться, и наконец Фонвизина прокричала: „Les sentences seront terribles, mais les peines seront commuees“ („Приговор будет ужасен, но наказание будет смягчено“), В ответ на эти слова разнесся страшный гул по казематам. Узники отвечали: „Merci“».

В октябре – ноябре 1826 года написано письмо М.А. Фонвизина, обращенное к жене, из крепости, который пытается ее отговорить от, как ему кажется, ее безрассудного намерения последовать за ним в Сибирь: «Жертвы, которые ты желаешь мне принести, следуя за мной в