Наталья Фонвизина – любить, прощать и жить ради других - Юрий Николаевич Лубченков

Граф Пален был в большой милости у императора, умевшаго оценить его достоинства. Облеченный доверенностью его, он посвящен был во все важнейшия государственныя дела. Как военный губернатор столицы, Пален заведывал тайною полициею и чрез него одного могли доходить до царя донесения ея агентов: это было ручательством сохранения в тайне предпринимаемаго заговора. Когда мысль о нем созрела, и Пален, зная общественное мнение, враждебное правительству, мог разсчитывать на многих сообщников, решился открыть свое смелое намерение вице-канцлеру графу Н.П. Панину, котораго Павел любил, как племянника своего воспитателя, графа Н.И. Панина. Воспитанный умным и просвещенным дядей, граф Н.П. Панин усвоил свободный его образ мыслей, ненавидел деспотизм и желал не только падения безумнаго царя, но с этим падением учредить законно-свободныя постановления, которыя бы ограничивали царское самовластие. На этот счет и граф Пален разделял его образ мыслей.

Первым действием условившихся Палена и Панина было старание помирить с Павлом фаворита Екатерины князя Платона Зубова и братьев его, Валерьяна и Николая, находившихся в опале, – в чем они и успели, Зубовы приняты в службу и прибыли в Петербург. Пален и Панин знали наперед их ненависть к Павлу и были уверены в их усердном содействии: поэтому и открыли им свое намерение. Зубовы вступили в заговор, а с ними и несколько преданных им клиентов, которым они покровительствовали во время силы своей при Екатерине. Из этих лиц, по характеру и положению своему, важнее прочих были: генерал барон Бенигсен, ганноверец, служивший с отличием в Польскую и Персидския войны в наших войсках, отставленный Павлом, как человек, преданный Зубовым, и принятый опять в службу по ходатайству графа Панина, который был с ним дружен, и генерал Талызин, командир Преображенскаго полка и инспектор войск, находившихся в Петербурге.

Приобретение такого сообщника было тем более важно для успеха дела, что Талызина любили подчиненные: как любимый начальник, он пользовался большим уважением во всех гвардейских полках и мог всегда увлечь за собою не только офицеров, но одушевить и нижних чинов, которые были к нему чрезвычайно привязаны.

Все недовольные тогдашним порядком вещей, все лучшее петербургское общество и гвардейские офицеры собирались у братьев Зубовых и у сестры их Жеребцовой, светской дамы, которая была в дружеских отношениях с английским посланником лордом Уитвордом и с чиновниками его посольства, посетителями ея гостиной. От этого распространилось в Европе мнение, будто лорд Уитворд главный виновник заговора и что он не жалел английских денег для покупки сообщников, с целью предупредить разрыв России с Англией, угрожавший торговым интересам последней. Это мнение не имеет основания, во-первых, потому, что лорд Уитворд слишком известен по строгой честности и благородным правилам своим, чтобы можно было подозревать его в таком коварном и безнравственном действии, – потом заговор против Павла был дело чисто-русское, а для некоторых истинно-патриотическое, и в котором, кроме Бенигсена, не участвовал ни один иностранец; да и лорд Уитворд выехал из Петербурга тотчас после разрыва с Англиею, стало быть, до начала заговора. Вечерния собрания у братьев Зубовых или у Жеребцовой породили настоящие политические клубы, в которых единственным предметом разговоров было тогдашнее положение России, страждущей под гнетом безумнаго самовластия. Толковали о необходимости положить этому конец. Никому и в голову не входило посягнуть на жизнь Павла, – было одно общее желание: заставить его отказаться от престола в пользу наследника, всеми любимаго за доброту, образованность, кроткое и вежливое обращение, – качества совершенно противоположныя неукротимому и самовластному характеру отца его. Все эти совещания происходили, явно под эгидой петербургскаго военнаго губернатора, который, как начальник тайной полиции, получал ежедневно донесения шпионов и давал движение только тем из них, которыя не касались заговора и лиц, в нем замешанных. Граф Пален исподволь приготовлял великаго князя Александра Павловича к замышляемому им государственному перевороту, для успешнаго совершения котораго его согласие было необходимо. Часто видясь с ним, Пален всегда наводил речь на трудное и бедственное состояние России, страждущей от безумных поступков отца его, и, не выводя никаких заключений, вызывал великаго князя на откровенность.

Тот с грустным чувством слушал его и молчал, потупив глаза. Не раз повторялись подобные безмолвные, но выразительные сцены. Однажды Пален решился высказать великому князю все и своей неумолимой логикой доказал ему необходимость для блага России и для безопасности императорскаго семейства отстранить от престола безумнаго императора и заставить его самого подписать торжественное отречение. Чтобы еще более убедить великаго князя, Пален представил ему несомненные доказательства, что отец его подозревает и супругу свою и обоих сыновей в эамыслах против его особы, и даже показал ему именное повеление Павла, в случае угрожающей ему опасности, заключить императрицу и обоих великих князей в Петропавловскую крепость. Все это поколебало наконец сыновнее чувство и совесть великаго князя, и он, обливаясь слезами, дал Палену согласие, но требовал от него торжественную клятву, что жизнь Павла будет для всех священна и неприкосновенна. По неопытности, великий князь почитал возможным сохранить отцу жизнь, отняв у него корону! Согласие великаго князя Александра Павловича развязало Палену руки и главным заговорщикам. Все было устроено к решительному действию: большая часть гвардейских офицеров были на их стороне, сами солдаты, особенно Семеновскаго полка, Преображенскаго 3-го и 4-го батальонов, которыми командовали полковник Запольский и генерал-майор князь Вяземский, волновались и, недовольные настоящим положением и тягостною службою, желали перемены и готовы были следовать за любимыми начальниками, куда бы их ни повели…

П.А. Пален. Неизвестный художник

Великий князь Александр Павлович жил тогда в Михайловском замке с великой княгинею. Он въ эту ночь не ложился спать и не раздевался; при нем находились генерал Уваров и адъютант его князь Волконский. Когда все кончилось, и он узнал страшную истину, скорбь его была невыразима и доходила до отчаяния. Воспоминание об этой страшной ночи преследовало его всю жизнь и отравляло его тайною грустью. Он был добр и чувствителен, властолюбие не могло заглушить в его сердце жгучих упреков совести даже и в самое счастливое и славное время его царствования, после Отечественной войны. Александр всею ненавистью возненавидел графа Палена, который воспользовался его неопытностью и уверил его в возможности низвести отца его с трона, не отняв у него жизни.

Великий князь Константин Павлович не знал о заговоре и мог оплакивать несчастнаго отца с покойною, безупречною совестью.

Императрица Мария Феодоровна поражена была бедственною кончиною супруга, оплакивала его, но и в ея сердце зашевелилось желание царствовать. Она вспомнила, что Екатерина царствовала без права, и, может быть, разсчитывала на нежную привязанность сына и надеялась, что он уступит