Наталья Фонвизина – любить, прощать и жить ради других - Юрий Николаевич Лубченков

ни о том, чтобы не стеснять мужа своей требовательностью. Она делала все противное этим правилам. <…> Взбивать локоны, надевать роброны и петь романсы, для того чтобы привлечь к себе своего мужа, показалось бы ей так же странным, как украшать себя для того, чтобы быть самой собою довольной. Украшать же себя для того, чтобы нравиться другим, – может быть, теперь это и было бы приятно ей, – она не знала, – но было совершенно некогда. Главная же причина, по которой она не занималась ни пением, ни туалетом, ни обдумыванием своих слов, состояла в том, что ей было совершенно некогда заниматься этим.

Л.Н. Толстой

Предмет, в который погрузилась вполне Наташа, – была семья, то есть муж, которого надо было держать так, чтобы он нераздельно принадлежал ей, дому, – и дети, которых надо было носить, рожать, кормить, воспитывать.<…>

Наташа не любила общества вообще, но она тем более дорожила обществом родных – графини Марьи, брата, матери и Сони. Она дорожила обществом тех людей, к которым она, растрепанная, в халате, могла выйти большими шагами из детской с радостным лицом и показать пеленку с желтым вместо зеленого пятна, и выслушать утешения о том, что теперь ребенку гораздо лучше».

Как и семья Фонвизиных, их старый знакомый Иван Иванович Пущин также не был чужд литературным умонастроениям, опытам и знакомствам. Особенно это видно по его «Запискам», в которых дана история его учебы в Царскосельском лицее и дружбы с Пушкиным.

Лицей был попыткой верховной власти начать формировать национальную элиту империи непосредственно под присмотром самой этой власти. В противовес засилию уже существующих центров формирование подобной поросли в лице столичных школ иезуитов и протестантов, готовящих из молодых представителей лучших родов России отнюдь не патриотов своего отечества, а скорее агентов влияния иных центров политического доминирования Европы. И эта попытка создать подобную структуру формирования и воспроизводства элиты, разделяющей мысли и чаяния власти, вновь окажется нежизнеспособной – достаточно просто подсчитать процент системных, идейных, полуидейных и эпатажных противников власти, что выпустится с дипломами лицея, начиная отсчет с декабристов и Пушкина. Почему-то Александр решил, что можно воспитать либералов-государственников, упустив ту простую мысль, что идеалистический либерализм – плоть от плоти индивидуализма, когда свободу и неотъемлемые права человека каждый либерал понимает по-своему и только применительно к себе и своим сторонникам, а отнюдь не так, как хочется начальству. И если хочешь воспитать декларирующего свой либерализм либерала, нужно воспитывать циничного эгоиста и прагматика, который видит в интересах государства и свой частный интерес. Или даже иначе – когда сумма частных интересов элиты, провозглашающей себя либеральной, и есть государственный интерес. Странно, что власть, испытывая пиетет перед Англией, опасаясь ее и завидуя ее техническому и политическому могуществу, так и не смогла ответить для себя на простой вопрос – а каким способом это англичанам удается? Почему их элита способна выполнять свой долг перед страной, не рассуждая о нравственных категориях, а ставя во главу угла государственный интерес, а наша в самый ответственный момент начинает мучиться приступами совести, рассуждать о чести и – как результат – сливать вроде бы изначально выигрышную ситуацию? А все дело было в воспроизводстве английской элиты, поставившей этот процесс под жесткий контроль государства и главнейших кланов. Где не было место слюнтяйству, а лишь ясное понимание необходимого результата на выходе, ради чего дрессура будущих господ страны начиналась с самого детства по отработанным методикам. И, самое парадоксальное, что эта ситуация продолжается и по сегодняшний день, давая возможность Великобритании достаточно уверенно чувствовать себя в любых реалиях изменяющегося мира.

И.И. Пущин. Художник Н.А. Бестужев

Российская же императорская власть вновь наступила на старые грабли, вместо иезуитов и протестантов (православному клиру не доверяя системно, в отличие от властей других стран, видящих в вере мощный фундамент и подспорье формированию национальной элиты) отдав на этот раз дело на откуп прекраснодушным либералам. Людям в целом не плохим, но не имеющим ничего общего с реальной жизнью и все норовящим или вырастить идеального коня в вакууме, или свести либерализм к вседозволенности узкой прослойки верхов, куда заодно вписывали и себя в качестве необходимого интеллектуального элемента, не имея ни малейшего представления о реальном функционировании приводных ремней, двигающих государственную машину. Словом, власть не просто наступала на грабли, но и на всякий случай – чтобы дважды не наступать – привязывала к рукоятке топор. Ибо то, что они могли получить на выходе, спокойно могло угробить государство за считаные годы. Обратной стороной медали была ситуация, описываемая А.Г. Кузьминым: «В 1559–1560 годы, когда царь наложил опалу на деятелей „Избранной рады“, Россия пережила одно из самых крупных предательств своих правителей по отношению и к государству, и к народу. Десятилетие правления А.Ф. Адашева и Сильвестра – это пример, к сожалению, редкий, когда у власти оказываются действительно государственные люди. Но исторический опыт показывает, что истинных государственников, радеющих за страну и народ, во всех странах и всегда было немного. Власть – страшная разъедающая сила, обычно уничтожающая истинных государственников и поднимающая на поверхность чиновников, задача которых побольше „прихватить“ и не быть при этом публично повешенными». Но не надо успокаивать себя, что это происходило в былинные времена Ивана Грозного, прозванного за жестокость Васильевичем. Это, к сожалению, типичная российская развилка у памятного камня, когда, на какую дорогу ни пойдешь, быть тебе битым или убитым. Ну а как иначе может быть-то, когда без навыков и желания учиться на чужих ошибках идешь сам набивать себе шишки. Тут понятно, что никакого лба не хватит. Хоть медного, хоть какого. Правда, говорят, на миру и смерть красна. Ну, за атрофацией государственного инстинкта самосохранения это тоже способ красиво хлопнуть дверью…

А.С. Пушкин на экзамене в Царском Селе 8 января 1815 года. Художник И.Е. Репин

«1811 года в августе, – вспоминает Пущин, – числа решительно не помню, дед мой, адмирал Пущин, повез меня и двоюродного моего брата Петра, тоже Пущина, к тогдашнему министру народного просвещения графу А.К. Разумовскому. Старик, с лишком восьмидесятилетний, хотел непременно сам представить своих внучат, записанных, по его же просьбе, в число кандидатов Лицея, нового заведения, которое самым своим названием поражало публику в России, – не все тогда имели понятие о колоннадах и ротондах в афинских садах, где греческие философы научно беседовали с своими учениками. Это замечание мое до того справедливо, что потом даже, в 1817 году, когда после выпуска мы, шестеро, назначенные в гвардию, были в лицейских мундирах на параде гвардейского корпуса, подъезжает к нам граф Милорадович, тогдашний корпусный командир, с вопросом: что мы за