Дневник добровольца. Хроника гражданской войны. 1918–1921 - Георгий Алексеевич Орлов

в Галлиполи А. Карташев[294]. Утром состоялся парад в лагере; все жалели, что Дроздовцы и Алексеевцы, благодаря погрузке, не могли принять участие в рядах выстроившихся частей и тем создать еще более мощное впечатление. Но несмотря на это, вид и выправка, стройные ряды и церемониальный марш создавали эффектную для Карташева неожиданную картину; он был поражен и умилен, и в восторге от виденного расцеловался с генералом Кутеповым. Вечером состоялся парад в городе и дополнил в глазах Карташева картину порядка и жизни Галлиполи. Говорили, что он был прямо растроган и всё время говорил: «Здесь русский дух, здесь Русью пахнет».

Французы усиленно предлагают ехать в Баку и Батум. Появилось «объявление французского командования к русским беженцам», напечатанное на машинке без подписи. Там говорится, что Сербия и Болгария в состоянии принять очень немногих и «следовательно советуется беженцам воспользоваться отправками, которые организованы для их направлений».

31.08.1921. Ушел транспорт с Дроздовцами и Алексеевским полком. Когда они двинулись, с палубы донеслось до берега громкое «ура». Я сколько раз задумывался над значением этого и такого вообще «ура» — радость ли вообще по случаю отъезда из Галлиполи; восторг ли по случаю предстоящей перемены жизни; привет ли остающимся или подбадривание самих себя на этапе нашего тяжелого пути.

По случаю их отплытия вышел следующий приказ 1-му армейскому корпусу от 31 августа 1921 года № 617/А: «Вслед за отправленной в Сербию конницей сего числа отплывает первый эшелон пехотной дивизии в Болгарию. Восемь с половиной месяцев пробыла дивизия в исключительно тяжелых условиях в Галлиполи. В этот длительный период вдали от родины, перенеся физические и нравственные испытания, доблестная пехотная дивизия не только не растеряла присущей ей стойкости, но еще отчетливее выявила свою несокрушимую силу, которую ничто не может сломить. Как в боях дивизия выковала свои блестящие боевые качества, так в условиях враждебной политической обстановки она закалила свой дух. Убежден, что все жертвы, принесенные доблестными частями, не пропадут бесследно, и надеюсь, что Балканы — наш последний этап на родину. За неутомимую работу благодарю нач. див. ген. — лейтенанта Витковского, штаб дивизии, всех начальствующих лиц, г.г. офицеров и молодцов солдат. Генерал от инфантерии Кутепов».

Пошли довольно оживленные и веселые слухи о том, что мы чуть ли не в начале следующей недели уедем в Болгарию, а к 14-му переедут уже все, т. к. официально французы прекращают уже нас кормить 1-го, а неофициально 15-го. Хотя эти слухи явно шли вразрез с достоверным письмом полк. Томассена от 28 августа, многие поверили и взбодрились.

01.09.1921. Четверг. Спала жара, подул ветер. Сразу стало легче физически и приятней. Тому, кто не испытывал жары и этой духоты, трудно себе представить это изнуряющее состояние расслабленности, эти подчас кошмарные ночи в душных палатках, когда, поворачиваясь в 30-й раз весь в поту на другой бок, наконец забываешься тяжелым сном.

Проф. А.В. Карташев прочел на сеансе «утренней газеты» свой доклад на тему «Оправдание вооруженной борьбы с большевизмом». Я пришел несколько позже начала, пробраться вперед было мудрено, а потому многого не расслышал, т. к. он говорил, по-моему, недостаточно громко. Правда иногда в палатках в дождливое время зимы затрагивался между прочим вопрос о том, что наличие вооруженного сопротивления помогло большевикам организовать красную армию и тем самым как бы укрепило власть, что не будь белых армий и гражданской войны, большевики, быть может, в условиях мирной жизни уже давно в глазах своего народа выявили бы свою несостоятельность и изжили бы себя, что принесенные в жертву тысячи жизней не ускорили, а могли наоборот задержать развязку, что национально настроенные крепкие люди, оставаясь внутри страны, скорее могли бы совершить переворот, и много других гадательных «если» и «если бы», к которым мы относились как к теоретическим, нежизненным рассуждениям, понимая их несостоятельность, т. к. вооруженная борьба была и должна была быть. И вот при таком настроении в Галлиполи Карташев делает свой доклад. Если он на тему, то не по месту, если он по месту, то не на тему. Он при помощи целого ряда предпосылок и заключений приходит к тому, от чего мы исходим, к тому, что является нашей основой, к тому, что принято нами безоговорочно и не требует доказательств. Своим докладом он мог только аксиому перевести в разряд теорем, а это не нужно и даже, по-моему, опасно. Было бы гораздо интереснее, если бы председатель Национального комитета прочел бы любой другой доклад, так как видные штатские люди говорят с нами чрезвычайно редко и послушать их всегда собирается много народу.

02.09.1921. Сегодня после лекции завед. учебной частью Офицерской инженерной школы полковник Базаревич[295] предлагал мне перевестись в штат Школы, мотивируя это тем, что после переезда в Болгарию части будут размещены в различных городах и неизвестно, попадут ли Школа и Алексеевский артил. дивизион в одно место. Я слышал, что начальник Школы полковник Цыгальский[296] обладает не очень приятным характером (сейчас я от него совсем не завишу и в любой момент могу бросить преподавание, если мне что-либо не понравится), а кроме того не хотелось уходить из строевой части и потому не согласился, несмотря на продолжительные уговоры.

03.09.1921. Относительно нашего переезда всё замолкло, разговоры прекратились, лица в палатках помрачнели, а на многих легла печаль: сообщают, что переезд следующих частей задержится, что тронемся мы не так скоро и что наш дивизион отправится в Сербию.

04.09.1921. С желудком стало опять совсем плохо. Потом со временем тому, кто будет читать мои заметки, да и мне самому при их чтении через несколько лет покажется странным и, быть может, даже неприятным, что я столько времени и места уделял своему здоровью на этих страницах. Делается это совсем не потому, что меня уж так интересует мое здоровье, а потому, что в таком положении оказывались многие с аналогичными и распространенными в Галлиполи желудочными заболеваниями, что не могло изнуряюще не отзываться не только на физическом состоянии, но и на настроении и психологии. Останавливаясь на этом вопросе довольно часто, так, как оно действительно было без прикрас, я в этой методичной и подробной записи видел верный способ наиболее правильно описать подчас жуткие переживания очень многих. Итак я чувствую себя весьма скверно, нет сомнений, что колит еще далеко не прошел. На почве этой болезни, благодаря, очевидно, ее особенности, когда потуги в желудке продолжаются без конца, открылось что-то вроде геморроя; сидеть почти невозможно.

05.09.1921. Опять начались бесконечные разговоры относительно условий жизни и службы в Сербии. Всех подробностей и