Дневник добровольца. Хроника гражданской войны. 1918–1921 - Георгий Алексеевич Орлов

что большевики сами преувеличивают размеры этого несчастья, чтобы скорее склонить иностранные державы к помощи. Идут разговоры о гарантиях; тут у нас почему-то говорят о продовольственной интервенции. У нас тут подымался вопрос о посылке в Россию в пользу голодающих от нашей армии однодневного пайка, говорили о том, что такой жест, конечно, не может принести существенной помощи, но будет иметь политическое значение; 20 000 пайков — голодным от голодающих. Сначала это встретило сочувственное отношение со стороны Кутепова, и на сеансе «устной газеты» предполагалось говорить на эту тему, но затем по приказанию генерала Штейфона — начальника штаба корпуса — этот вопрос сняли с программы «устной газеты» и указали на то, что эта помощь не дойдет до голодающего населения, а попадет красной армии и что на этот голод надо смотреть как на испытание, посланное России, признавшей большевиков, а потому она должна претерпевать его до конца. После этого вопрос с пайками заглох.

24.08.1921. Говорят, что в Болгарии неспокойно, что войск там даже не хватает для того, чтобы охранять внутренний порядок, банки и пр. Коммунисты якобы чувствуют себя там довольно свободно в том смысле, что у них открыто существуют клубы, библиотеки, собрания и пр., но особенным ничем они себя не проявляют. Новостей никаких. С болезнью дела пошли на улучшение, но до удовлетворительного состояния еще очень далеко. Вечером выпили слегка с Осей под помидоры, а то скучно.

25.08.1921. Сегодня заговорили снова о том, что совсем на днях уезжает 1800 кавалерии в Сербию. И опять, как всегда, передают все подробности условий жизни и службы в Сербии, и хотя уже много раз представлялся случай убедиться, что все эти слухи, переходящие из палатки в палатку и неизвестно от кого исходящие, очень часто не имеют под собой реальных оснований, но всё же по вечерам в особенности группами собираются офицеры и начинают обсуждать положение, принимая услышанное за незыблемую действительность. Но что же делать, если беспросветное настроение многих искало в этом отдыха.

26.08.1921. Решил считать себя уже выздоровевшим и появиться на курсах в лагере. Меня давно уговаривали начать чтение лекций по аналитической геометрии, я отказывался, указывая на то, что у меня нет высшего образования и что я могу согласиться только в том случае, если никто из людей с высшим математическим образованием за это дело не возьмется. Было сделано объявление о том, что ищется лектор, запрашивали по частям, и, когда никто не нашелся, Даватц благословил меня. Сегодня прочел двухчасовую лекцию. Сам чувствовал, что прочел хорошо. Народу пришло много, было полно. Многие подходили ко мне после окончания и проявляли большой интерес. Обычная история; лекции через две, когда накопится немного материалу и когда надо будет начать разбираться в прочитанном, ¾ бросит слушать. Очень усиленно заговорили об отъезде.

27.08.1921. Выяснилось с несомненностью, что на днях уходят в город с целью погрузки и отъезда в Болгарию Дроздовский стрелковый полк, Дроздовский артиллерийский дивизион и Алексеевский партизанский полк. Люди везде основательно оживились, а среди отъезжающих нескончаемые толки и разговоры. Остающиеся с завистью смотрят на тех, кто собирается в путь в Болгарию. А чему завидуют, я думаю, никто и сказать не сможет: просто хотят перемены обстановки.

Вечером было заседание на курсах в лагере. Дело в том, что курсы находятся в районе расположения Алексеевского полка и под ними занята палатка, принадлежащая полку. Решили пока не закрывать курсов и просить оставить нам во временное пользование палатку.

28.08.1921. По случаю предстоящего отъезда Дроздовцев и Алексеевцев французский комендант полковник Томассен обратился со следующим письмом к генералу Кутепову: «Полковник Томассен, 28 августа 1921 года. № 1843. Командиру 1-го армейского корпуса. В виду отъезда из Галлиполи 15 000 русских французское правительство для уменьшения расходов по реквизиции помещений между прочим решило полностью эвакуировать город Галлиполи от русских, за исключением госпиталей. Вследствие этого все штабы, школы, управления, склады, мастерские и т. п. должны будут переехать в лагерь и устроиться там в палатках. Помещения, предоставленные в данное время для госпиталей, остаются до нового распоряжения по сему предмету в настоящем положении. Я имею честь просить Вас составить по этому поводу детальную программу общей эвакуации города русскими в лагерь Муниб-бей-Дере с указанием частей и дней таким образом, чтобы эта операция была выполнена в порядке, без задержки» и т. д. Заканчивается письмо следующим: «Эвакуация должна начаться, как только возвращена будет Вам Ваша программа по одобрении ее французским командованием. Она должна быть полностью выполнена к 30 сентября, другими словами, начиная с 1 октября никакое русское учреждение, кроме госпиталей, и ни один русский не должен оставаться в городе, равно как не должно быть ни одной палатки. В интересах самих русских было бы быстро выполнить это передвижение в течение последнего периода хорошей погоды, не дожидаясь наступления дождей. Я обращаю Ваше внимание на категорический характер, придаваемый командиром оккупационного корпуса этому приказанию. Полковник Томассен».

В связи с известием об этом письме поползли слухи, что воспользовавшись тем, что нас численно уменьшается всё время и что самые крепкие строевые части уходят, французы теперь начнут всё время нажимать на оставшихся и тем еще более усложнят и без того невеселую жизнь. Вечером по случаю предстоящей в связи с отъездом Дроздовцев разлуки основательно выпили с подполковником бароном Майделем. У него денег не было, а мы бродили уже навеселе по собраниям, где я расплачивался за двоих. «Ничего, — говорил барон, — где-либо еще встретимся, и тогда я вспомню, как вы меня угощали в старом добром Галлиполи».

29.08.1921. Дроздовцы начали разбирать свои палатки и уходить из города. Довольно унылая картина открывается при виде этих разоренных кустарных кабинок и постелей, лишенных палаточного покрова. Заходил в управление Дроздовского артиллерийского дивизиона, хотел взять третью тетрадь моих заметок, которые там находились для использования ее записей по истории Дроздовской артиллерийской бригады. Полк. Пинчуков сказал мне, что тетрадь уложена, забита в ящик и вместе с ним отправляется в город, и просил не заставлять его перебирать всё приведенное в походное состояние канцелярское имущество батареи и что по первому моему требованию ее мне вышлют из Болгарии. Пришлось уступить его просьбе, хотя возможность утраты части моих записей начала меня под вечер неприятно беспокоить.

30.08.1921. Дроздовский дивизион и полк полностью перебрались в город. Я ходил прощаться с нашими офицерами и проводить их. В 1 час дня на площади был молебен, и после началась довольно медленная погрузка на транспорт. Генерал Кутепов несколькими короткими словами попрощался после молебна с отплывающими в Болгарию частями.

Прибыл