Дневник добровольца. Хроника гражданской войны. 1918–1921 - Георгий Алексеевич Орлов

разновидностей этих передач, слухов и пересудов, в особенности по вечерам перед сном в палатке, передать почти невозможно, т. к. для этого понадобилось бы много страниц. Обобщить все разговоры можно впечатлением, что, по рассказам, жизнь там значительно милее и красочнее, чем на самом деле, тем более, что особенного удовольствия Сербия от нашего переезда не испытывает.

06.09.1921. После лекции в Школе зашел в госпитальную палатку, напротив Школы, где лежит мой земляк подпоручик Богдан Залесский. Его с высокой температурой перевезли из лагеря в этот лазарет, причем довольно долго не могли решить, не то у него тиф, не то желудочное заболевание. Сейчас он поправляется, но чем он болел, так и осталось неизвестным. Он страшно обрадовался, что я его навестил, и сказал, что за мое внимание меня судьба отблагодарила, и с этими словами из-под подушки вытащил кусок скомканной бумаги, по которой было переписано из газеты «Руль» № 229 от 19/6–8–21 объявление следующего содержания: «Очень прошу лиц, знающих что-либо о Георгии Алексеевиче Орлове (26 лет) и Андрее Константиновиче Седельникове, выбывших из Могилева в 1918 году на юг России, сообщить по адресу Берлин — Вильмерсдорф, Барштрассе 30, 1. П. Гризе фюр О. Арнак». Трудно передать чувство радости, которое меня охватило; сознание, что я могу связаться со своими, что меня не только разыскивают, но уже и нашли, наполнило светлым мою душу.

Так как объявление из газеты переписывал малограмотный фельдшер по просьбе Залесского и в особенности адрес написал неразборчиво, то я отправился на поиски этого номера «Руля» и наконец нашел его в гимназии, где мне после некоторой торговли удалось вырезать это объявление на память. Как раз сегодня получил за 12 лекций 6 лир из Союза, купил конвертов и бумаги, торопился к себе в лагерь, чтобы сесть и в сжатом виде описать мою жизнь за последние три года, предполагая растянуть ее сразу на три письма, которые решил отправлять одно непосредственно за другим. Счастливый день.

07.09.1921. Начали говорить, что расформированию в ближайшее время подлежит штаб корпуса, что это обстоятельство нужно рассматривать как сворачивание и наступающий общий конец Галлиполийского сидения, а следовательно все скоро двинемся отсюда. Если судить по слухам, то всё убедительно, логично и ясно; в жизни же пока всё иначе, а кроме того у меня желудок не дает покоя, снова нет сил.

Вечером по предварительному соглашению с Даватцем решили выпить в Алексеевском собрании; я днем еще заказал буфетчику маленький ужин, хорошую водку и после ужина чай. В палатке собрания пусто, мрачно и уныло; у публики денег совсем нет и, кроме голого чая, никто ничего не спрашивает. Я предложил капитану Осе Низяеву поужинать с нами; ему хотелось познакомиться с Даватцем и поговорить с ним. Мы очень мило посидели часа три, попили крепкой водки и покушали салат и котлеты; и то и другое сильно было переперчено. В тот момент, когда мы хотели перейти на чай, к стойке подошел полковник и потребовал себе чаю, на что ему буфетчик ответил, что нет уже больше ни одной кружки. У Даватца печально вытянулось лицо, т. к. пить действительно хотелось зверски. Через минуту, когда ушел полковник, я подозвал буфетчика и заказал чай, на что он ответил, что специально для нас оставил. Даватц, обрадовавшись этой предупредительности и услужливости солдата-буфетчика, с улыбкой спросил меня: «Почему, вы думаете, он решил выделить нашу компанию из состава посетителей и попридержал специально для нас чай, а другим отказал в этом же самом?» — «Потому, что видит вас за нашим столом», — ответил я теми словами, которые он больше всего хотел услышать, хотя для меня не было сомнений, что тут играют роль только драхмы, которые я оставил «на чай» во время моих прежних посещений этого собрания. Чудак этот Даватц, «корнет», как его называют в его 6-м бронепоездном дивизионе и добродушно подсмеиваются над его слабостями.

08.09.1921. Говорят, что транспорт с Дроздовцами и Алексеевским полком застрял в Константинополе; это мотивируется якобы тем, что еще не всё с Болгарией обусловлено относительно переезда туда наших частей, что союзники тоже, ссылаясь на условия мирного договора, препятствуют переброске нашей армии в Болгарию и что вообще с оставшимися в Галлиполи в смысле переезда будет заминка.

09.09.1921. Распространился слух, что генерала Кутепова вызвал в Константинополь генерал Врангель; пока определенно не известно для чего. В этом видят опять изменение плана нашего переезда и утверждают, что сначала будут вывозить части из города, а потом уже лагерь и что нам нужно запастись терпением, так как просидим здесь не одну пару недель. Генерал Кутепов действительно уехал. Командующим корпусом остался генерал Репьев. Начали усиленно говорить о бегстве ген. Брусилова из Советской России; не понимаю, почему некоторые трактуют это как важное событие; если это так, т. е. он действительно бежал, то кому он сейчас интересен и нужен; его дело закончилось.

10.09.1921. Начали говорить, что генерал Кутепов не вызван в Константинополь, но отозван из Галлиполи и больше командовать корпусом не будет. Что здесь вообще какая-то непонятная история, говорят все и считают, что это всё интриги. Все офицеры на стороне генерала Кутепова и не могут понять, как это могло случиться. Интересно сопоставить отношение к генералу Кутепову в момент высадки в Галлиполи и теперь. Тогда его определенно не любили и отзывались о нем в офицерской среде весьма нелестно. Ведь в первые дни он один только продолжал проявлять свою власть как командир корпуса. Вскоре начали понимать очень многие, что упусти он корпус из своего повиновения в первые дни, дисциплина пала бы, и тогда внутренний распорядок и условия жизни стали бы совершенно невозможными, люди бы так распустились, что оправлялись бы прямо в палатках. Это одно следствие, если бы мы не сохранились как армия, а превратились бы в толпу беженцев. Второе следствие заключается в том, что мы наверняка попали бы за проволоку и оказались бы в концентрационном лагере под командой французов, если бы не представляли из себя той сплоченной массы, опираясь на которую ген. Кутепов мог не соглашаться со многими требованиями французов. Отношение к нему постепенно менялось по мере того, как люди начинали понимать условия и совсем необычную обстановку жизни в Галлиполи и проникаться сознанием правильности, целесообразности и необходимости сохранения дисциплины и вытекающей из нее спайки тех, которые хотели бы еще в будущем сыграть роль в судьбе нашей родины.

Переворотным и весьма заметным пунктом отношения не только более сознательных, но и почти всей массы был момент предъявления