Скованные/Manacled - Сен Лин Ю

Амбридж поджидала их у входа. Увидев Гермиону, она улыбнулась своей тошнотворной улыбкой.

— Здесь мы держали самых проблемных заключенных до того, как отправить их в Сассекс. Будет не лишним подстраховаться, пока охранный барьер Хогвартса не восстановят. Особенно с пленником, которого Темный Лорд собирается допрашивать лично. Уверена, тебе придется по вкусу нахождение здесь.

Гермиону втолкнули в крошечную комнату, едва освещаемую лишь отблесками света от висящего в коридоре факела.

Каменные стены. Соломенная подстилка в одном углу. Ночной горшок в другом.

Девушка повернулась, услышав звук закрывающейся двери, но та вдруг снова распахнулась, и в проем вошла Амбридж. Казалось, та раздумывала над чем-то.

Надзирательница оглядела Гермиону.

— Мы ведь не можем пойти против приказов Темного Лорда, верно? — почти пропела она, указывая на Гермиону своей палочкой. — Он хочет, чтобы ты осталась нетронутой. Это очень важно. Мы же не хотим, чтобы ты сидела в этой камере, бормоча себе под нос, как умалишенная. Развлекая себя разговорами, словно маленькая грязнокровная дикарка. Давай-ка ты будешь сидеть здесь... очень тихо. — Палочка впилась Гермионе в подбородок, заставив девушку поднять голову. — Силенцио.

Амбридж тихо хохотнула, снова обдав лицо Гермионы своим приторным дыханием.

— Вскоре ты все поймешь.

Она отвернулась и вышла из камеры. С глухим стуком дверь закрылась, и через несколько секунд даже факел в коридоре погас.

Гермиона осталась одна в темноте и тишине.

На ощупь она дошла до угла комнаты и свернулась на соломенной циновке. Мышцы девушки все еще болели и тряслись мелкой дрожью. В подземельях стоял ледяной холод, а ее одежда была слишком тонкой.

Гермиона лежала, уставившись в темноту, надеясь, что если всматриваться достаточно долго, через какое-то время ее глаза начнут различать очертания предметов.

Но всем, что ей удавалось видеть, была темнота.

В конце концов она закрыла глаза, сосредотачиваясь на окклюменции.

Но… у нее ничего не вышло…

Гермиона попробовала еще раз, но ее воспоминания…

Она с трудом продиралась сквозь собственные мысли. Казалось, что-то сдерживало ее сознание, не позволяя применять окклюменцию.

Гермиона застыла от ужаса. Дрожащими пальцами она потрогала холодный металл наручников, пытаясь не поддаваться панике.

Ей даже не пришло в голову, что, заблокировав ее магию… они лишили ее возможности использовать окклюменцию. Ее сознание осталось в том состоянии, в котором было в тот момент, когда на ее запястьях сомкнулись наручники. Годы войны, наполненные бесконечными страданиями, занимали все ее мысли, а воспоминания о Драко прятались так далеко, что она едва могла вспомнить его лицо.

Прижав руки к губам, она буквально заставляла себя дышать.

Медленный вдох на счет до четырех.

Выдох через рот.

Снова вдох и выдох.

И так раз за разом.

Гермиона заставила себя собраться с мыслями. Это было даже к лучшему. Когда Волдеморт займется ее допросом, он обнаружит у нее в голове только мешанину из болезненных воспоминаний. Если она будет осторожна и не позволит себе думать о Драко, он не сможет отыскать его у нее в сознании.

Гермиона обняла себя за плечи, дрожа от холода. Ей просто… нельзя думать о Драко. Она не должна вспоминать о нем. Не должна.

Ей нужно держаться. Вот на чем надо сосредоточиться. Держаться.

Внезапно ее кольцо раскалилось.

Гермиона безмолвно охнула, схватившись за руку. Кольцо продолжало нагреваться. Снова и снова. А потом все прекратилось.

Она покрутила кольцо на пальце. Возможно, Драко придет за ней до того, как до нее доберется Волдеморт. Она должна быть готова.

Он всегда возвращался за ней.

Она не может позволить себе быть слабой.

— Держись, Гермиона. Держись. — беззвучно повторяла она.

Девушка не знала, прошел ли целый день или всего несколько часов, когда кольцо снова нагрелось. Она чувствовала себя так плохо, что едва заметила жар раскалившегося металла. Ее мышцы горели, а тело ломило от остаточного действия Круциатуса, холода и голода. Гермиона едва могла пошевелиться.

Неважно, закрывала ли она глаза или смотрела в темноту, девушка видела перед собой лишь смерти близких. Потухший взгляд Гарри. Рона, кричащего в агонии, пока проклятие не лишило его жизни. Колина. Молли и Артура. Больничное крыло. Эти образы крутились у нее в голове, и она не могла думать ни о чем другом.

Гермионе не приносили еду. Ей даже не давали воды.

Ей казалось, что прошел всего день, но она не могла знать точно. Снаружи не было слышно ничего, даже монотонного звука капающей в сырых коридорах воды. Ее окружала только бесконечная тишина и темнота.

Возможно, Амбридж хотела, чтобы она умерла от голода.

Через какое-то время ее кольцо снова нагрелось, и Гермиона прижала пылающую руку к груди. Еще через несколько часов она внезапно почувствовала запах еды и ползком добралась до двери. У входа в камеру стояла тарелка с хлебом и мясом, а рядом — большое ведро с водой.

Ее руки тряслись так, что она едва не выронила ведро, пока подносила его к губам.

После этого в ее камере периодически стала появляться еда. Всегда через разные промежутки времени. Иногда ей казалось, что с предыдущего приема пищи прошли дни, иногда — всего несколько часов.

По ее ощущениям прошла неделя, когда ее тело наконец восстановилось. Гермиона заставила себя подняться с циновки и принялась изучать на ощупь каждый сантиметр своей камеры. Дверь была запечатана магией; стальные прутья, в которых отсутствовал даже намек на замочную скважину. Хотя будь в ней замок, Гермиона вряд ли смогла бы взломать тот с помощью соломенной подстилки или ночного горшка. Она прижималась к металлическим прутьям в надежде почуять что-то за пределами своей камеры, но воздух был неподвижным, сырым и холодным. Совершенно безжизненным.

Гермиона надеялась, что если тщательнее все проверит, то найдет в стене незакреплённый камень, какое-нибудь потайное отделение, скрывающее гвоздь, ложку или даже кусок веревки. Но, очевидно, в камере никогда не было дерзких заключённых. Никаких царапин, отмеряющих время. Никаких камней. Ничего.

Ничего, кроме темноты.

Ее кольцо продолжало периодически нагреваться. Каждый раз, когда это происходило, Гермиона облегченно выдыхала и не могла сдержать слезы.

Значит, Драко был все еще жив.

Потом она заставляла себя успокоиться. Ей нельзя было думать о Драко. Если Волдеморт доберется до нее первым, он не должен найти у нее в голове ни единой мысли о нем. Гермиона использовала крошечные остатки своей магии, чтобы задвинуть воспоминания о Драко еще дальше в своем сознании. Прятала оставшиеся образы под едва