Уральский следопыт, 1982-05 - Журнал «Уральский следопыт»

В Красовщине Василий Кондратьевич тоже не забывал о полученном письме. Даже спровадив Дударя, он не мог отделаться от мысли, что тот продолжает участвовать в подготовке к преступной акции. Как? Только бы |3итя не допустил промашки. Но тут сразу два события тгереклю-чили его мысли.

Из Козлян примчался Юра Харламов и доложил о разговоре с кузнецом. Они со старшиной обшарили ближайшие овраги и лесочки и нашли в рощице зарытые в листву вещи. Кузнец подтвердил: тот самый костюм. Самое же любопытное и одновременно тревожное – распоротый левый уголок стоячего воротничка кителя.

– Та-ак! – крякнул подполковник. – Выходит, ампула была. И перекочевала в другое место. Значит, просто переоделся, а не исчез с места событий. Думайте, лейтенант, во что он переоделся.

– Я не все еще вам сказал, Василий Кондратьевич, – чуть замялся Юра. – Конечно, фибровых коричневых чемоданчиков наша кожгалантерея печатает тысячи, но…

– Ну?!

– Совпадение странное получается: у кузнеца и художника они одинаковые. Дядя Костя вспомнил, что левый замочек у его чемоданчика плотно не защелкивается. Разрешите проверить?

– Не разрешаю. Нужны бол:ее веские основания. Кроме того, если этот Лев агент, то он стреляная птица и сразу заметит досмотр. Моментально свернет всю свою игру, а то и прямо смоется. Наконец, не забывайте об ампуле…

– Так точно, – подтянулся Харламов. – Ваши распоряжения?

– Простые. Продолжайте собирать данные о художнике. Я буду здесь, в конторе. Ну, кто там еще?

Последняя реплика относилась к счетоводу, который позвал Василия Кондратьевича к телефону. Дежурный по отделу сообщал, что явилась местная учительница Могилевская и настаивает на немедленной встрече с подполковником. Утверждает, что крайне важно и срочно.

– Гм! Могилевская? Эта такая тихонькая… Ладно, еду.

Это был второй факт, который отвлек Василия Кондратьевича от сжимавшихся в тугой узел событий в Красовщине.

…Отправив Дударя домой, Шпилевский занялся установкой красных флажков на заборах и воротах вдоль главной улицы. В помощь ему отрядили двух мальчишек. Тонкие древки были недавно выкрашены и пачкали руки. Поэтому когда проходивший мимо Юра поздоровался с художником, тот вместо вымазанной ладони протянул Харламову запястье.

– Чего обедать не идете? – поинтересовался Юра. – Эк ведь как перемазались…

– Сказать, что да, так нет: бывает хуже. Потому и не иду обедать, что надо сначала выкупаться.

– Идем вместе, – обрадовался Харламов, загоревшись желанием поглядеть на художника в одних трусах и без марлечки на подбородке: авось, отмокнет в реке.

– Вы думаете, мне жизнь надоела? Загоняете меня, я видел, как вы плаваете. Лучше я под колодцем марафет наведу.

«Скользкий, черт!» – отметил про себя лейтенант.

«Куртку хочет проверить», – решил Казимир и внутренне содрогнулся: там пистолет, флакон, пять тысяч рублей, ампула. Хорошо, что остальное перепрятано в блиндаже.

Они разошлись, и каждый продолжал напряженно думать о своем. Шпилевский чувствовал, что начинает теряться. Его обкладывали, как медведя в берлоге. Кто мог подумать, что под такой жесткий надзор будут взяты дороги, паром, лодка и даже трибуна? Что это – обычная бдительность перед приездом начальства или результат собственных промахов Казимира?

Интуиция указывала на второе. Он почти с ужасом увидел час назад, как появился на крыльце конторы тот самый громоздкий чемодан и был погружен в «Победу», уехавшую затем в райцентр.

Уже дошли по следу до кузницы! И здесь закрутился около него этот широкоплечий. Неужели смыкается черный круг? Да нет же, нет у них пока прямых доказательств, что художник – не художник, а механик! Он подлинный мастер своего ремесла: хромой председатель только языком щелкает от восторга.

Ладно, допустим, личная безопасность пока не под прямой угрозой. Но дело? Оно-то стоит, а часы бегут. Что же остается: прямая засада на дороге и обстрел обкомовской машины из двух пистолетов? Пусть даже Дударь справится с районным начальством, однако нельзя упускать главную фигуру праздника. Не простят этого в центре. Но до центра он не доберется, если будет в открытую стрелять. Догонят, и тогда… ампула. А ему двадцать третий… Думай, Казимир, думай!

Из омута возврата нет

В это время Леокадия входила в кабинет подполковника… Она была уверена, что если и выйдет отсюда, то явно не домой. А пошла именно домой – совершенно обессиленная и потрясенная. После часового разговора и двухчасового составления письменного заявления ей было предложено вернуться на квартиру и никуда пока не выходить.

– Почему только домашний арест? – горько спросила Леокадия. – У власти мало тюрем для врагов?

Василий Кондратьевич чуть поморщился.

– Не надо мелодраматизма, Леокадия Болеславовна. Выходить из дому вам не следует в целях личной же безопасности. Вы ведь не гарантируете, что «племянник» исчез совсем. Поэтому не считайте стражниками товарищей, которые будут пока охранять вашу квартиру.

Когда Могилевская вышла из кабинета, он долго сидел молча, отрешенно глядя перед собой. Потом произнес:

– Если все это действительно правда, то какая же она набитая дура! Классическая, хрестоматийная, феноменальная! Так испоганить ни за что собственную жизнь. О-о!

А дома Леокадию ждали. В темных сенцах сидел на кадушке ее отец. Это совсем переполнило чашу, и Леокадия без чувств упала на кровать. Она решила, что Дударь уже знает о ее поступке, что наступило возмездие, на которое намекал недавний собеседник.

Могилевский же понял отчаяние дочери по-своему: нарассказал ей тот гаденыш о его темных делах, и она при одном виде его падает от ужаса в обморок… Но так просто уйти отсюда он не мог. Дождался, пока она откроет глаза, и глухо проговорил:

– Можешь – за все прости, дочка. Больше я черной колодой на твоем пути лежать не буду.

Это все, чем могу тебе помочь, не обессудь. А ты – иди к людям. Ну и… прощай!

Он чуть коснулся ее волос и вышел, не оглядываясь. В тревожной растерянности от его непо-нятных слов она метнулась к окну. Старик волочил ноги через улицу.

…А за Дударем шел вдоль по улице сельский паренек. Они миновали поселок, вышли на проселочную дорогу, которая вела к заброшенному хутору, и здесь Витя сообразил, что стоит старику обернуться, и он сразу заметит своего преследователя. Так оно и произошло на подходе к хате. Дударь словно споткнулся и вполоборота стал пристально рассматривать нежданного спутника. Витя был о многом предупрежден и не мог рассчитывать на дружелюбные объятия при "встрече с мнимым глухонемым. Но он был парень плечистый и крепкий, а бежать обратно ему самолюбие не позволяло. Он пошел вперед, правда, не столь стремительно.

Дальнейшего он никак