Легенды и археология. Древнейшее Средиземноморье - Людмила Станиславовна Ильинская

на Сицилии, где культура бронзового века имеет намного более близкие параллели в анатолийском и балканском регионах, чем культуры энеолита. Сардиния могла привлечь выходцев из эгейско-анатолийского региона в большей мере, поскольку население её в середине II тысячелетия до н. э. было немногочисленным, а на её территории были залежи металлических руд. Сходство в конструкции нурагов с критскими купольными постройками, на которое недавно обратили внимание итальянские исследователи[216], свидетельствует, что среди появившихся на Сардинии переселенцев были критяне, хотя перемещение в Сардинию не было массовым. Не случайно первые башни на Сардинии столь немногочисленны, что некоторые ученые отказываются видеть там начало нурагической эпохи вплоть до XIII–XII вв.

Резкое увеличение числа нурагов и одновременно усложнение их конструкции падает на начало XII в. до н. э. И здесь можно думать о более значительных передвижениях народов из того же эгейского региона. Египетские источники помогают найти ответ на вопрос об этнической принадлежности новой волны населения, появившегося на острове.

В ходе раскопок египетских храмов (Карнак, Меди-нет-Хабу) ещё в середине прошлого века были обнаружены рельефы с иероглифическими текстами, поясняющими изображения. Из них стало известно, что в годы царствования фараонов Мернепты и Рамзеса III (вторая половина XIII — начало XII в.) в дельту Нила пытались проникнуть «народы моря», союзниками которых стали давние недруги Египта ливийцы, обитавшие к западу от нильской долины. В числе этих «народов моря», среди которых наиболее известны турша (те, кого греки называли тирсенами или тирренами, а римляне — этрусками), пелешет (филистимляне библейской традиции) и акайваш (ахейцы), не последнее место занимали шарданы[217].

В общем потоке «народов моря», затопившем к концу XIII–XII в. все Восточное Средиземноморье, шарданы составляли небольшой ручеек. В этой разноплеменной группе они, судя по характерному вооружению, хорошо различимому на рельефах, были ближе всего к филистимлянам: сходны формы длинного меча и кинжала, защитные металлические полосы, перекрещивающиеся на груди, круглый щит небольшого размера. Отличает их лишь шлем: с рогами у шарданов, с перьями у филистимлян.

Относящиеся к средненурагическому периоду сардские бронзетти, изображающие вооруженных длинными мечами и кинжалами воинов в шлемах, украшенных рогами, удивительным образом напоминают «портреты» шарданов, увековеченные египетскими рельефами[218]. Сходство с нападавшими на Египет шарданами обнаруживают и корсиканские статуи-менгиры, найденные и исследованные в послевоенные годы французским археологом Р. Гросжаном. Двадцать пять групп «вооруженных» каменных исполинов открыты как раз в той юго-восточной части Корсики, которая обращена к Сардинии и где высятся монументальные башни из грубообработанных камней, служивших, как и в Сардинии, одновременно и крепостями, и жилищами[219].

По мнению первооткрывателя, к которому присоединился также Д. Риба, нападение шарданов на Египет было совершено с территории Сардинии, Корсики и Балеарских островов, заселенных ими между 1600 и 1200 гг. Однако логичней предположить обратную ситуацию. Отброшенные в начале XII в. до н. э. от Египта, шарданы, продвинувшись через территорию союзных ливийцев на запад, обосновались на землях Сардинии, Корсики и, возможно, Балеарских островов.

Таким образом, греческая легендарная традиция находит несомненные точки опоры в археологическом материале, подтвердившем существование достаточно длительных и интенсивных контактов эгейского мира с землями, лежащими к западу от него. Более того, традиция не ошибалась, сохранив намять о переселениях в Сардинию с востока, юга и запада. Только приток нового населения не захватывал всей территории острова. Местное население продолжало занимать труднодоступные центральные районы и сохранять свои обычаи. Но оно не оставалось безразличным к тому, что приносили с собой пришельцы, оседавшие на побережье. Так, своеобразная нурагическая культура, вобравшая в себя более древние сардские традиции, сложилась не без восточносредиземноморского, в том числе критского, влияния. Расцвет металлургии, начавшийся в средненурагический период, скорее всего, связан с волной выходцев из Эгеиды, известных египтянам как «народы моря». Основой легенды о переселенцах из Ливии, возглавленных мифическим Сардом, мог послужить факт передвижения шарданов через Ливию, во время которого в общий поток были вовлечены и ливийцы. Именно шарданам остров, ранее называвшийся греческими мореплавателями Ихнуссой (из-за сходства его силуэта со следом человеческой ноги), обязан новым наименованием — Сардиния.

Сохранив смутные воспоминания о древнейших переселениях на острова Центрального Средиземноморья, античные авторы не имели никакого представления об островных цивилизациях этого региона, изученных в ходе великих археологических открытий второй половины XIX–XX в. И здесь наши знания о древнейшем прошлом обитателей Сардинии, этого своего рода археологического заповедника, неизмеримо полнее и разнообразнее той информации, которая может быть извлечена из античной традиции.

Глава 6.

Скиталец Эней

Среди многочисленных мифологических персонажей, имена которых античная традиция связывает с передвижениями народов или основаниями городов, особое место занимает троянец Эней. Благодаря той роли, которую приобретает Рим, он становится главным героем большинства преданий о прошлом Центральной Италии. Античные авторы — как латинские, так и греческие — видели в появлении Энея в Италии своего рода хронологический рубеж между её древнейшей историей, терявшейся в легендах, и той эпохой, которая воспринималась уже как период вполне исторический.

Впервые в античной традиции Эней появляется ещё у Гомера. Но поэт, характеризующий героя как одного из «наилучших и храбрых троянцев», второго после Гектора, не делает его скитальцем. Согласно вложенному в уста Посейдона пророчеству, сыну Анхиза и Афродиты Энею и его потомству предначертано сменить ставший ненавистным Зевсу род Приама:

Ныне могучий Эней над троянцами царствовать будет,

Также и дети его, что должны от Энея родиться[220].

Эти гомеровские строки стали трамплином, от которого отталкивались последующие истолкователи Гомера, начиная с милетского поэта VII в. до н. э. Арктина. В его поэме «Взятие Илиона» (как называли в классической древности Трою) Эней в страхе перед ожидающей город участью после пророческой гибели Лаокоона удаляется из Трои[221], но ни словом не обмолвился поэт о бегстве своего героя из Малой Азии.

Впервые мысль о выходе Энея за пределы Троады зафиксирована в киклическом эпосе VII–VI вв., согласно которому после падения Трои Эней переселяется во Фракию, где основывает город Энею[222]. Казалось бы, такой поворот судьбы героя разрывает с гомеровской традицией, однако авторы, принимавшие этот вариант, могли найти его отправную точку у того же Гомера, ибо во второй песни «Илиады» (II, 819 и след.) поэт сообщает, что Эней, относившийся к младшей ветви того же рода, что и царствующий в Трое Приам, возглавил вместе с двумя сыновьями Антенора войско дарданцев. Связь Энея с дарданцами, в историческое время обитавшими в Иллирии, на границе с македонскими и эпирскими племенами, могла послужить поводом для перемещения Энея в места обитания иллирийцев, прежде всего