Легенды и археология. Древнейшее Средиземноморье - Людмила Станиславовна Ильинская

котором — как о черте «доброго старого времени» — становилась неотступной, почти навязчивой идеей у авторов, имевших несчастье быть современниками последних десятилетий агонии Римской республики. Когда варроновский «благочестивый Эней» покидает с разрешения троянцев гибнущий город, осаждающие Трою ахейцы поражены тем, что он ничего не берет с собой, кроме пенатов, этих доверенных ему святынь города, а на плечах выносит престарелого отца. Во время четырехлетиях странствий (срока, вдвое большего, чем называли предшественники Варрона) и днём и ночью путь к берегам Лация указывает звезда Венеры, матери Энея. Из греческой поэзии (возможно, как считает ряд исследователей[241], от поэта III в. до н. э. Ликофрона, пользовавшегося трудом Тимея) или непосредственно из сочинения Тимея берет Варрон и подробность об оракуле, предрекающем конец скитаниям в том месте, где беглецы «съедят свои столы»[242]. Отрыв от первоначальной фабулы легенды заметен и в том, что речь идет не об оракуле горы Иды, расположенной неподалёку от Трои, — традиционном месте всех получаемых Энеем предсказаний, а об оракуле Додоны, знаменитого религиозного центра Северной Греции, не имеющем никакого отношения к Малой Азии.

На новой основе излагается история троянского героя у антикваров и поэтов начала Римской империи. И труд Дионисия Галикарнасского, и особенно поэма Вергилия отражают официальное отношение к легенде, когда у власти оказался правитель, возводящий свой род к Энею. Эней все больше и больше приобретает черты, сближающие его с нравственным идеалом эпохи Августа, стремившегося убедить своих современников в том, что он был не основателем нового режима империи, а, напротив, спасителем восстановленной республики и реставратором связанных с ней добрых старых нравов предков, тех нравов, о которых мечтало ещё поколение Варрона.

Двенадцать песен «Энеиды» Вергилия — поэтический рассказ, вобравший в себя все красочные подробности, внесенные в повесть странствий Энея его предшественниками, и пронизанный искренним убеждением в возвращении Августом тех добродетелей, которые воплощены в героях поэмы.

После того как «в прахе простерлась, дымясь, нептунова гордая Троя»[243], оставшиеся в живых троянцы строят корабли из леса, покрывающего склоны Иды Фригийской, и «вверяют судьбе паруса», несущие их к новым, неведомым землям. Вместе с людьми покидают Троаду изображения троянских богов и пенатов, которые впоследствии на протяжении веков почитались римлянами, верившими, что они поклоняются святыням, вынесенным из горящей Трои самим Энеем.

Сначала Эней у Вергилия высаживается во Фракии и, основав там город Энею, думает сделать эти края своим новым отечеством, благодаря зловещим знамениям ему открывается, что здесь был предательски убит один из троянских героев, посланный Приамом с богатыми дарами к фракийскому царю, и оскорбленные троянцы единодушно решают

...от преступной земли удалиться,

Гостеприимства закон осквернившей, и с ветром умчаться[244].

Беглецы направляются на остров Делос, где, по преданию, появился на свет Аполлон, чтобы вопросить оракул этого бога о своём будущем, и узнают, что назад их примет та земля, откуда вышел троянский род. Старец Анхиз вспоминает, что когда-то предок троянцев Тевкр прибыл на Крит, а значит, решает он, колыбель троянского рода — у подножия критской горы Иды. Немедленно устремляются троянцы к Криту и возводят там стены города, который называют Пергамеей в память о малоазийской твердыне Пергама. Однако начавшийся мор, обычный для античной литературы знак немилости богов, указывает троянцам на их ошибку, а явившиеся Энею во сне пенаты дополнительно поясняют смысл оракула, сообщив, что беглецам предназначены богами земли Гесперии, где появился на свет родоначальник троянцев Дардан. Тогда и в памяти Анхиза встают давние пророчества Кассандры, в которых шла речь о Гесперии и о двух предках троянского рода.

И вновь троянские корабли бороздят бурные просторы морей, год за годом продолжая свой бесконечный путь. Лишь на седьмой год (срок, увеличенный поэтом даже по сравнению с четырьмя годами Варрона) показываются берега Италии. Вдоль побережья Италии плывут троянские корабли на юг. Обогнув Сицилию, чтобы не подвергаться опасности встречи со Сциллой и Харибдой, должны они вновь вернуться к италийским берегам и там завершить свой путь. Но не суждено было и на этот раз кончиться странствиям скитальцев. После того как троянцы покидают гостеприимную Сицилию, где им пришлось задержаться из-за смерти Анхиза, горько оплаканной благочестивым Энеем, и берут курс на западный берег Италии, буря, посланная коварной Юноной, прибивает Энея с частью кораблей к берегам Ливии, в земли строящегося Карфагена. Любовь к карфагенской царице Дидоне надолго удерживает Энея в этих землях, чуть не ставших для него новым отечеством, но долг, предначертанной богами, — долг основать царство в Италии и дать начало роду, славу которого «боги до звезд возвеличат», заставляет героя подчиниться воле рока и, поправ любовь, вновь довериться волнам.

Когда корабль Энея очередной бурей прибивает к берегам уже знакомой ему Сицилии, он пользуется случаем, чтобы у могилы отца почтить его память играми, и, прежде чем покинуть остров, дважды дававший ему приют, закладывает для «родственного по крови» Акеста город, в котором оставляет часть своих спутников.

Сам Эней между тем обводит плугом границу

Города, гражданам всем назначает по жребью жилища.

Здесь Илиону стоять, здесь Трое быть повелел он![245]

Затем поэт заставляет своего героя посетить оракул кумской сивиллы, которая вещает о завершении опасностей на море и об ожидающих троянцев в Лации кровавых столкновениях; она же провожает Энея в царство мертвых, где он должен встретиться с тенью Анхиза и узнать от него не только собственную судьбу, но и будущее своего рода. Пророчество Анхиза, у Катона ограниченное предсказанием о конце пути и основании Лавиния, звучит совершенно по-новому, превращаясь в тему, ни у кого из предшественников Вергилия не встречающуюся и нужную поэту для того, чтобы провести ту связь времен, ради которой, собственно, и создавалась «Энеида». Перед мысленным взором героя возникает целая вереница потомков — от древних царей до Августа и Марцелла (которого при жизни Вергилия прочили в преемники принцепсу). Герой видит своё потомство и слышит пророчество Анхиза о будущем величии Рима. Чередой движутся потомки в том порядке, в каком им предстоит родиться. Мелькают лица, звучат имена, многие из которых останутся в названиях мест, «что теперь безымянны». А вот тот, кому суждено заложить Рим, — Ромул, рожденный от воинственного Марса и жрицы-весталки.

Им направляемый Рим до пределов вселенной расширит

Власти пределы своей, до Олимпа души возвысит.

Затем появляется современник и друг поэта Август, который

Век вернёт золотой на латинские