Легенды и археология. Древнейшее Средиземноморье - Людмила Станиславовна Ильинская

По особым кинжальчикам и другим знакам священной власти могут быть выделены лица высокого общественного положения (вожди, цари-жрецы). Наиболее распространены статуэтки воинов с обычным для древней Сардинии вооружением (луки, мечи, пращи). Видим мы также пастухов, музыкантов, участников жертвоприношений, атлетов. Очень интересно фантастическое существо (скорее всего, божество войны) с четырьмя руками, держащими два меча и два щита. На голове у него — шлем с двумя рогами, этим характерным для «народов моря» священным символом бога-быка[205] (вспомним изображения «священных рогов» на Крите). Не до конца понята фигурка юноши с тройным сосудом за спиной. Исследователи, в частности Дж. Лиллью, последнее время интерпретируют её как Аристея, несущего людям свои дары — зерно, оливки, виноград. Если эта интерпретация верна, то находка подкрепляет мысль о том, что греческий Аристей вобрал в себя черты какого-то местного земледельческого божества.

Массовые раскопки, давшие картину «подлинно архитектурной цивилизации великих строителей», как выразительно охарактеризовал нурагическую культуру Э. Конту[206]не решили до конца многих связанных с нурагами проблем, прежде всего вопроса об этнической принадлежности их строителей.

В пользу наличия в нурагической культуре восточного элемента свидетельствуют данные антропологии. С микенским миром-сближают эту культуру и толосы, характерные для Эгеиды. Дж. Лиллью показал обилие микенских следов также и в керамике[207].

Особенную остроту споры о местном, микенском или западном (иберийском) происхождении нурагов приобрели в последние десятилетия, когда появилась возможность сравнения с предшествующими культурами Сардинии.

Выяснилось, что Сардиния была заселена ещё в палеолите, задолго до того, как её каменистая почва покрылась сетью нурагов[208]. Это было крупное открытие, потому что до недавнего времени следы человека находили там лишь в позднем неолите! Население, впрочем, было немногочисленно, и даже неолитических стоянок, относящихся к концу III тысячелетия до н. э., в Сардинии очень мало.

А затем появилось энеолитическое население. На острове, четыре пятых территории которого покрыто горами, оно оставило «каменные следы»: это круги мегалитов, стоящих, подобно ножам или мечам, вокруг каменного «ящика» с коллективным захоронением, и искусно выбитые в скалах гроты, поражающие своим разнообразием — от простого квадрата или ротонды до колоссальных склепов с выходами в виде колодцев или с коридорами, в которых пробиты прямоугольные окна. Окна на отвесных скалах производят столь странное впечатление, что местное население называет такие пещеры «домами ведьм».

Нурагической культуре непосредственно предшествует культура, получившая название по месту находки первых её памятников — Сан-Микеле (около 2000–1550 гг.). Сосредоточена она главным образом в западной части острова, на узкой полоске плодородной земли и на ограничивающих её скалах. Население именно этой культуры с развитием производства и ростом плотности населения впервые ощутило потребность в постройке жилищ. Раскопано до трех десятков энеолитических поселений первой половины II тысячелетия до н. э., состоящих из 50–60 хижин. От них остались фундаменты — каменные или глинобитные овалы диаметром от четырех до пяти метров. В поселении, занимавшем полтора-два гектара, жило примерно 200–300 человек. Как считает большинство археологов, культура Сан-Микеле — сардская в том смысле, что сформировалась она на почве Сардинии, однако доказано, что каждая из её характерных черт в отдельности — восточносредиземноморского происхождения: это практика использования одних и тех же склепов и для жилья, и для погребений; сходство как орнаментов Сардинии и Крита, так и сардских статуэток, найденных в слоях культуры Сан-Микеле, и кикладских идолов эпохи энеолита; общие мотивы в украшении стен усыпальниц изображениями бычьих голов и спиралями, закручивающимися наподобие ладьи и очень напоминающими критские[209]. Все это заставляет думать об участии выходцев с Востока, особенно с Крита, в формировании культуры Сан-Микеле в Сардинии и энеолитических культур соседних с Сардинией Балеарских островов, Мальты, Южной Иберии, обнаруживающих сходство и с энеолитом Сардинии, и с энеолитом эгейского мира[210].

Таковы энеолитические культуры, хронологически предшествующие времени строительства нурагов. И в двух первых культурах нурагической Сардинии — Буннонаро (Западная Сардиния) и Монте Кларо (юго-восточная часть острова) — черты некоторой преемственности с сардским энеолитом несомненны, особенно в керамике и в обрядах захоронения[211].

Высказывалось предположение, что своеобразная форма нурагов была вызвана необходимостью оборонять пастбища в межплеменной борьбе в условиях каменистого острова. Сторонники этого мнения связывали появление нурагов с энеолитической традицией строительства круглых хижин, в куполообразных потолках которых усматривали аналогию с нурагическим куполом[212]. Но примитивное переплетение ветвей на потолке хижины, обычное для многих народов, стоящих на низком уровне развития, несопоставимо се сложней конструкцией каменного свода. К тому же конические башни-нураги — не только сардская специфика. В середине II тысячелетия до н. э., когда на Сардинии сооружались первые нураги, на соседних Балеарских островах и на Корсике появились близкие по форме и назначению усеченные башни-конусы. На Балеарских островах их называют талайотами, на Корсике — башнями («торре»)[213]. Именно поэтому большинство исследователей искали истоки возникновения нурагического толоса за пределами Сардинии — в Иберии, Африке, Эгеиде.

Дж. Лиллью подчеркивал, что до XVI в. и в Сардинии, и на Корсике, и на Балеарских островах толос был абсолютно неизвестен даже в самой архаической форме; распространение его началось на рубеже XVI–XV вв., т. е. именно с того времени, когда микенцы начали выходить за пределы Балканского полуострова. Не случайно Псевдо-Аристотель называл сардские сооружения тем же словом, что и микенские купольные гробницы, — толосами. Также и термин «Δαιδαλεια», введенный Диодором и образованный от имени Дедала, говорит о том, что древние проводили параллель с постройками Эгеиды, хотя там купольная конструкция встречается исключительно в погребальных сооружениях[214].

Показательно, что около некоторых нурагов были обнаружены медные слитки с минойскими знаками линейного письма А, датировка которых колеблется от 1500 до 1050 г. Они сходны с теми слитками, которые использовались в качестве денежного эквивалента на Крите и Кипре. Часть их, как недавно установлено, отлита из местного металла[215].

Дж. Лиллью связывает эгейские влияния с торговлей и поисками новых залежей обсидиана. Разумеется, сходство архитектурных сооружений Сардинии и Эгеиды, близость техники обработки металлов, использование сардами отдельных знаков эгейского письма могут быть истолкованы как факты культурных и торговых контактов. Однако в распоряжении науки имеются веские аргументы в пользу того, что переселения в Сардинию, известные античной полулегендарной традиции, были исторической реальностью.

Конец XVI — первая половина XV в. — это время целой серии природных катастроф, повлиявших на исторические судьбы Крита, островов Эгеиды, прибрежной части Балканского полуострова и Малой Азии. Последствия катаклизмов такого масштаба, как извержения вулкана Феры и сопровождавшие их наводнения, не могли ограничиться близлежащим регионом. Перемещения каких-то групп эгейского населения в западном направлении, по путям, проложенным торговыми флотилиями, засвидетельствованы археологией