Легенды и археология. Древнейшее Средиземноморье - Людмила Станиславовна Ильинская

Сам Сатурн был царем, и пределы державы продвинет,

Индов край покорив и страну гарамантов, в те земли,

Где не увидишь светил, меж которыми движется солнце,

Где небодержец Атлант вращает свод многозвездный.

И наконец, устами Анхиза провозглашается та программа, определяющая место Рима в шкале общечеловеческих ценностей, которая незаметно, но навязчиво, всеми доступными средствами внедрялась в умы современников Августа, желавших видеть в многочисленных завоеваниях Рима «римский мир» (pax romana) и высшую справедливость:

Смогут другие создать изваянья живые из бронзы,

Или обличья людей повторить во мраморе лучше,

Тяжбы лучше вести и движенья неба искусней

Вычислят иль назовут восходящие звезды, — не спорю:

Римлянин! Ты научись народами править державно —

В этом искусство твое! — налагать условия мира,

Милость покорным являть и смирять войною надменных![246]

Лишь после этой грандиозной прелюдии переходит Вергилий к подробному и красочному рассказу, охватывающему всю вторую половину поэмы, шесть её последних книг, о том, как прибывает троянский герой в Лаций и вступает в кровопролитные сражения с теми, кто затем сольется с троянцами в единый народ.

Далее, уже почти не отклоняясь от версии, разработанной Катоном и дополненной Варроном, поэт повествует о принесении троянцами первых жертв на предназначенной им богами земле; о посольстве, направленном Энеем Латину; о согласии Латина не только выделить пришельцам часть земли, но и отдать в жены их вождю свою дочь Лавинию; о местном боге Тиберине, явившемся Энею во сне, чтобы приветствовать его на своей земле; о помощи, оказанной пришельцам старцем Эвандром, вождем аркадян, за два поколения до того осевшим на месте будущего Рима; об этрусках, которые у него в отличие от варианта, предложенного Катоном, встали на сторону Энея, горя желанием с его помощью уничтожить бежавшего тирана Мезенция; о нападении Турна на укрепленный лагерь троянцев; об ответном штурме Лаврента; о гибели в поединке с Энеем сначала Мезенция, а затем и главного инициатора кровопролития Турна.

Вергилий ставил перед собой задачу создать поэму, которая, соперничая с гомеровскими «Илиадой» и «Одиссеей», прославила бы римский род и его героев. Цель Дионисия Галикарнасского была иной: воссоздать в мельчайших подробностях прошлое Рима от самых его истоков. И хотя современность постоянно прорывается в отдельных деталях и оценках, не она составляет основной стержень. Рассказ об Энее (I, 44–60) предстает перед нами как скрупулезное антикварное исследование, где учтены самые противоречивые точки зрения и из множества версий выделена та, которая кажется историку наиболее убедительной.

В первой, наименее спорной, части рассказа Дионисий повествует об обстоятельствах бегства героя из Троады, ссылаясь на авторитет Гелланика, хотя характеристика Энея, наделенного благочестием, вряд ли почерпнута из этого первоисточника. Не желая противопоставлять этот чисто «италийский» вариант гомеровскому, Дионисий поясняет, что авторы, не выводившие Энея за пределы Троады, просто неправильно поняли поэта — им казалось невозможным, чтобы потомки Энея были одновременно царями и в Троаде, и в Италии.

Добросовестно изложив взгляды тех авторов, с которыми он не может согласиться, Дионисий приступает к обстоятельному рассказу о долгих странствиях своего героя по островам и землям Эгеиды, приведших его наконец в Сицилию, где уже до него появились троянцы Элим и Эгест (у Вергилия — Акест, местный царь, с троянцами связанный лишь отдалённым родством). Построив для Эгеста город, Эней оставляет в нём часть своих спутников, чтобы с остальными, наиболее боеспособными воинами продолжить путь к предназначенной им богами земле Лация, где царствовал Латин, сын то ли Геракла, побывавшего в тех же местах лет за пятьдесят до Энея, то ли предыдущего правителя Фавна. Это был тот самый Латин, чье царство и великолепный дворец описывал Вергилий. Дионисий же ограничивается упоминанием укрепленной столицы Латина города Лаврента. По прибытии в страну латинян троянцы располагаются лагерем в четырех стадиях от моря — в местности, которая с того времени получила название «Троя». Когда из высохшей земли начинают бить источники, Эней приносит первую жертву богам — в благодарность за дарованную воду. Дионисий сообщает при этом, что и в его время ещё показывали два посвященных солнцу алтаря — один к востоку, другой к западу от места, где, как говорили, была принесена эта жертва. Во время первой на новом месте трапезы троянцы разложили принесённую с кораблей снедь на спешно выпеченных больших пшеничных лепешках, заменивших скитальцам столы. А когда, не насытившись, они принялись и за эти лепешки и сын Энея Асканий пошутил, что съедаются столы, Эней внезапно вспомнил о пророчестве, полученном то ли в Додоне, то ли в горах Иды, что город возникнет там, где беглецы «съедят свои столы». Обрадованные троянцы начинают готовить другое, более грандиозное жертвоприношение, во время которого вырывается и бежит в глубь долины предназначенная для жертвы свинья, и Эней, истолковав это как посланное богами знамение, следует за ней. Именно там, где легла и произвела на свет тридцать поросят пробежавшая 24 стадия (примерно 4 км) свинья, уточняет Дионисий, и был заложен город, сначала безымянный.

Поборы у окрестного населения, связанные со строительством троянского города, вызвали недовольство жителей Лация. Это заставило царя Латина, воевавшего в то время с рутулами, прервать войну и двинуться с войском навстречу пришельцам. Однако вмешательство богов остановило кровопролитие, ибо Латину явился во сне один из местных богов и повелел принять чужестранцев на своих землях, а Энею во сне же привиделись отеческие боги, приказавшие добиваться союза с Латином. Начатые наутро переговоры между Латином и Энеем привели к заключению между ними союза, скрепленного клятвой. Возглавляемые Латином аборигены отдавали пришельцам земли вокруг облюбованного ими холма: со свойственной ему любовью к деталям Дионисий уточняет, что земли эти простирались вокруг заложенного города на 40 стадий. Троянцы обязались присоединиться к новым союзникам в войне. Оба народа обещали помогать друг другу оружием и советом. Так, драматический рассказ Вергилия о вспыхнувшем из-за женщины конфликте уступает место спокойному и логично развертывающемуся повествованию о вступлении в союз с царем той территории, на которой осели пришельцы, и о совместной войне с враждебными этому царю рутулами. Так же и относительно названия «Лавиний»: если для поэта оно безоговорочно связано с именем дочери Латина Лавинии, как бы занимающей место гомеровской Елены, то для историка вопрос о появлении названия становится предметом антикварного исследования, и он приводит мнения как тех, кто производил название города от имени дочери Латина, так и тех, кто связывал его с умершей и похороненной здесь дочерью делосского царя, вверенной